0 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Тайна Бога, тайна человека. «А как же помидоры?» – спросите вы

Это сладкое слово — халява

Из «Рассказов про Софу»

Раннее утро. Солнце, пробиваясь через занавеску, гладит небритую щёку Фёдора. Тот морщится и переворачивается на другой бок, натягивая повыше махровую простыню. На рассвете спится сладко.
— Федь, вставай! — Голос жены нарушает тишину полусонной квартиры.
— Софа, пощади, — слышится в ответ, — выходной же.
Но она не унимается:
— Ты что забыл, что мы сегодня едем на базар за помидорами?
— Какие помидоры, Софа?
— А такие, со скидкой в пятьдесят процентов, и ещё может быть чего-нибудь прихватим подешевле. Ну, поднимайся же!
Она откинула простыню, под которой лежало согнутое в коленях тело супруга.
— Чпок! — шутя сказала Софа, оттянув, а затем отпустив резинку мужниных семейных трусов. Она ожидала увидеть улыбку на лице своего благоверного, но тот не прореагировал. Через полчаса супруги уже завтракали в своей уютной кухоньке, обсуждая предстоящую поездку.

На перекрёстках, где не было светофора, собиралось много машин. Это нервировало Софу. Фёдор же был, как всегда, невозмутим, и на реплики жены не обращал внимания. «Ланос» пыхтя, поднялся на горку и въехал на площадь, к которой примыкал базар.
Пока муж искал место для парковки, его рыжеволосая жёнушка, припудрив носик, поправляла взъерошенную причёску.
Каждое лето расчётливая хозяйка закатывала помидоры, дожидаясь самой низкой цены, а когда наступал этот желанный момент, неслась за покупкой. Трёхлитровые бутыли с ярко-красными мясистыми томатами успокаивали душу и радовали глаз: будет, чем закусить и украсить стол на праздник.
— Софа, приехали!
Фёдор открыл дверцу машины и помог жене выбраться. Базары во все времена одинаковы: лотки, продавцы, покупатели и воры. Бдительность, прежде всего. Софа никогда об этом не забывала. Вот и сегодня, она ринулась к воротам, зажав в руке свёрнутый пакет с кошельком. Стайки людей толпились у входа, заходили и выходили. Каменный забор старого базара был полностью заклеен всевозможной рекламой и объявлениями, поэтому приезжие не могли сразу догадаться, что находится за ним. Но жителей это, видимо, не смущало, потому что количество наклеек на нём не уменьшалось. Мысли Софы были заняты только помидорами, как вдруг перед её глазами, прямо у входа, возник небольшой щиток с рекламой бесплатных услуг московских медиков. Она проскочила бы мимо, потому что такого добра хватает в каждом городе. Но выделенная крупным жирным шрифтом строка «бесплатно: консультация кардиолога и ЭКГ» парализовала её на какое-то мгновение. Софа даже сняла зачем-то солнцезащитные очки, наверное, надпись через них казалась ей не реальной. А приписанная в нижнем уголке фраза «сегодня — последний день» вывела её из транса. Федя остановился рядом, держа большую хозяйственную сумку, набитую использованными, но чистыми, полиэтиленовыми пакетами.
— Ну что опять, неужели кошелёк потеряла? — хмыкнул он и полез в карман за сигаретой.
— Кошелёк… Читай лучше! Бесплатно. И самое главное вот здесь, — сказала она, ткнув своим пухленьким пальчиком в нижний угол рекламного щитка.
— Ну и что?
— А то, что платить не надо и врачи из Москвы. Разворачивайся, здесь недалеко. Заодно ЭКГ сделаем.
Слово «бесплатно» было определяющим и обладало магнетическим действием. Сознание Софы напоминало забор их базара с постоянно меняющимися рекламными наклейками: на мясистые томаты наклеили плакат с приветливым лицом столичного кардиолога. Она почувствовала приятное волнение от предстоящей халявы и от встречи с незнакомым мужчиной тоже. Это вдохновило и придало ускорение.
— Софа, ты же утром к врачам не собиралась.
К тактическим манёврам жены он привык давно, но сегодняшнее казалось перебором.
— А как же помидоры? Ты меня запрессовала ими, а теперь — не надо?
Фёдор насупился.

В здании гостиницы, где разместились заезжие медики, было так же многолюдно, как и на базаре. Правда, меньше шума, но, зато, больше суеты. Оказалось, что таких, креативных, как Софа, было предостаточно. Очереди к администратору и в кабинеты меняли свои очертания, каждая из них напоминала тело питона: то — с полным желудком, то — натощак. Софа со своей деловой хваткой, заняла сразу все четыре очереди. Её нервное напряжение усиливалось, так как пришлось не сидеть и отдыхать, а почти бегать от одной толпы к другой. Федя, чтобы занять себя, крутил в руках старую газету, случайно оказавшуюся в хозяйственной сумке.
— Я лично здесь стояла, — шипела Софа, когда кто-либо из очереди смотрел на неё вопросительно. Она чувствовала, как испарина холодит её разгорячённые лицо и шею. Люди что-то спрашивали, обсуждали и двигались беспорядочно по большому квадратному холлу, который на время превратился в походную амбулаторию. Кабинеты были условными, с лёгкими модульными стенками и матерчатыми дверьми в виде штор. Пациенты быстро «ныряли» в них и также быстро «выныривали». Это однообразие напоминало заводской конвейер.
— Терпите, матушка, зато — халява. Она, как искусство, требует жертв, — произнёс сухенький старичок интеллигентной внешности, заметив муки на лице Софы.
Комбинаторша не поняла, при чём здесь искусство. Оно ассоциировалось у неё с лебедями на ушедших в прошлое гобеленах и с глиняными копилками в виде кота или поросёнка. Ни то, ни другое у Софы интереса не вызывало. Она ничего не ответила старику, потому что почувствовала сильную усталость и нехватку воздуха. Такого ажиотажа Софа не ожидала. Она надеялась, что столичный доктор выпишет какой-нибудь новый препарат или увидит в кардиограмме то, что местному специалисту не дано.
— Может сходишь к нашему терапевту? — не выдержал Фёдор.
— Федя, не зли меня. Ты забыл, что у меня гипертония?
Она и сама уже ощущала досаду, но проклятая халява вцепилась в неё, как бультерьер в ногу прохожего: терпеть невозможно и вырваться нельзя. В полуобморочном состоянии измученная толстушка достала таблетку валидола из маленького карманчика широкой блузы, чувствуя, как колотится сердце и пульсируют виски. Фёдор, привыкший не перечить жене, тупо смотрел по сторонам.
Доктора вели приём довольно динамично, но очередь нашей парочки приблизилась только к середине, так много было желающих отыскать хоть какой-нибудь диагноз, пусть даже самый лёгкий. Ведь следующий заезд бесплатных врачей обещали только через год. После валидола Софа уже никуда не бегала и ни за чем не следила, а сидела в сторонке и, обмахиваясь веером, глубоко дышала. Видимо пульс зашкаливал. Это продолжилось недолго, потому что голова закружилась и в глазах потемнело. Если бы не стоящий рядом муж, она рухнула бы на пол.
Внимание толпы вмиг переключилось от кабинетов на теряющую сознание пациентку. Добровольцы перенесли Софу в ближайший кабинет, где был произведён осмотр тела. Зашкаливал не только пульс, но и давление, сбить которые не получилось и пострадавшую увезли в городскую больницу.
— Гипертонический криз, — сказал больничный кардиолог Фёдору и посмотрел так строго, что бедняга почувствовал себя виноватым за всё происходящее в холле пресловутой гостиницы.
— Она пришла в себя?
— Пришла, но нужен абсолютный покой. Слава богу, обошлось без инсульта.
— А к ней можно?
— Можно, голубчик. Только никаких разговоров про болезни. Старайтесь улыбаться, это хорошее лекарство.
Фёдор, накинув больничный халат, вошёл в палату жены. Софа была бледной и растерянной. Федя даже испугался, но виду не подал. На минуту он засомневался в словах доктора, что мол, «обошлось без…», такой неприглядной была картина.
Придвинув поближе стул, Фёдор взял руку жены и поцеловал её. Со стороны это могло показаться прощанием. У него на душе действительно было хуже некуда. Глаза Софы слегка заблестели, и слеза ручейком скатилась на подушку. Минор был очень трогательным, но не долгим.
— Как ты себя чувствуешь, рыбка моя? — сказал почти шёпотом Фёдор.
— Кошмар, Федюша. Называется, сходили на консультацию. А доктор мой — такая душка!
И она улыбнулась сквозь слёзы.
— Говорит, что неделя здесь мне обеспечена точно. В отделении кормят, поэтому ничего не приноси. Хоть что-то приятное.
— У тебя одна халява в голове. Жаль, что от неё противоядия нет! — наконец подытожил Фёдор и тут же вспомнил фразу старичка из очереди про то, что искусство требует жертв. Вот и жертва, а ведь могли бы сейчас закаткой заниматься.
— Жаль, что дешёвых помидоров не купили. Просто невезуха! — выпалила Софа и погрустнела.
По голосу жены Федя понял, что у неё не так всё плохо.
— Ничего, купим по новой цене.
— Ты с ума сошёл! Если купишь без скидки, сам закатывай и ешь!
Привычные нотки в интонации Софы убедили его, что выписка возможна и через дня три. Это успокоило его окончательно.
После больницы Федя поставил машину в гараж, зашёл в первую попавшуюся забегаловку, выпил стопку за здоровье жены и закусил хот-догом с сосиской и помидорами. После чего закурил и в отличном настроении направился домой.
— Нет худа без добра, — подумал он, радуясь внезапно подвернувшейся возможности пропустить рюмку-другую в выходной день.

Читать еще:  Многие профессии умрут, а зарплаты станут ниже. Как роботы изменят мировую экономику

Тайна Бога, тайна человека. «А как же помидоры?» – спросите вы

Священник Сергий Круглов

У нас в Минусинске на Преображение Господне приносят освящать, конечно, и яблоки тоже, но не они в этот день главенствуют в храме, а помидоры. Здесь, в природной котловине на юге Красноярского края, помидоры возрастают особенно крупными и обильными, к 19 августа традиционно приурочивают общегородской праздник – День минусинского помидора, и этот Спас в наших краях – не яблочный, а скорее помидорный.

Обычай освящать плоды нового урожая на Преображение – один из обычаев Церкви, по которому особенно любят пройтись критики, объявляя его пережитком язычества. Это обвинение критиков появилось не на пустом месте – многие из крещеных людей в России, увы, несут в этот день на освящение плоды, но не раздают их в честь праздника, а уносят домой, чтобы потом прикладывать «свячоное» к больным местам, при этом – знают и понимают ли они, во что именно они крещены и что такое христианство, открывали ли Евангелие, применяли ли заповеди Христа в своей жизни… Ну, «многие» – слово риторическое, конечно, разговор на эту тему велик зело, и заниматься сейчас сомнительным делом подсчета процента «истинно верующих» я не хочу.

Я сейчас о другом: о том, что в таком, казалось бы, однозначно радостном событии, как праздник Фаворского света и откровения человеку Божества, кроется глубочайшая тайна и трагедия… Тайна Бога, тайна человека.

Мир должен быть преображен

Тайна Божественного света… Читая в Евангелиях о событии Преображения, не могу не вспомнить другие страницы Библии. За много веков до того, как Христос привел Своих учеников на вершину горы, на вершину другой горы поднялся вождь Израиля, пророк Моисей. Именно он принес людям великий дар от Бога, дар, перевернувший мировоззрение, веру, смысл жизни человечества – Его заповеди, и свет Божества стал таинственным, но явным для всех удостоверением истинности Богооткровения:

«Господь сказал Моисею: „Запиши всё, что Я сказал тебе, ибо это и есть соглашение, которое Я заключил с тобой и с народом Израиля”. И пробыл там Моисей с Господом 40 дней и 40 ночей. Он ничего не ел и воды не пил; и написал слова соглашения на двух плоских камнях.

Когда Моисей спустился с горы Синай, неся с собой два плоских камня с соглашением, он не знал, что лицо его сияло от того, что Бог говорил с ним. Аарон же и весь израильский народ, увидев, что лицо Моисея ярко сияет, боялись подойти к нему. Но Моисей призвал их, и подошли к нему Аарон и все вожди народа, и Моисей говорил с ними.

После этого весь народ приблизился к Моисею, и он передал им заповеди, которые Господь дал ему на горе Синай. Закончив говорить, Моисей закрыл лицо покрывалом. Всякий раз, когда Моисей представал перед Господом, чтобы говорить с Ним, он снимал покрывало, а потом, когда возвращался, чтобы передать израильскому народу всё, что заповедал Господь, народ видел, что лицо Моисея ярко сияет, и Моисей снова закрывал лицо и не снимал покрывала с лица до тех пор, пока снова не шел говорить с Господом» (Исх. 34, 27-35).

Тайна человека, явнее всего процветшая и исполнившаяся в жизни Богочеловека Христа, а затем и всех тех святых, кто в течение веков шел за Ним… На Фаворе Божественный свет тоже стал уверением Богооткровения для учеников.

Но на этот раз тайна открылась еще полнее, и именно в аспекте всей ее трагичности: чтобы этот свет мог светить в мире, мир должен перестать быть – падшим.

Читать еще:  Дочь писала умершему отцу и однажды получила ответ. Это помогло ей справиться с болью

Но на этот раз тайна открылась еще полнее, и именно в аспекте всей ее трагичности: чтобы этот свет мог светить в мире, мир должен перестать быть – падшим.

Мир, вслед за человеком, должен быть преображен. И для этого мало просто увидеть этот свет, быть им осиянным, порадоваться тому, как «хорошо нам здесь быти»…

Для этого свет должен погаснуть до времени, пройти сквозь тьму, сквозь вольное страдание, смерть и тлен – к воскресению. Именно об этом настойчиво напоминал Христос ученикам, именно этого они на тот момент всё никак не могли понять и принять в полноте…

«И, по прошествии дней шести, взял Иисус Петра, Иакова и Иоанна, и возвел на гору высокую особо их одних, и преобразился перед ними. Одежды Его сделались блистающими, весьма белыми, как снег, как на земле белильщик не может выбелить. И явился им Илия с Моисеем; и беседовали с Иисусом. При сем Петр сказал Иисусу: Равви́! хорошо нам здесь быть; сделаем три кущи: Тебе одну, Моисею одну, и одну Илии. Ибо не знал, что сказать; потому что они были в страхе. И явилось облако, осеняющее их, и из облака исшел глас, глаголющий: Сей есть Сын Мой возлюбленный; Его слушайте. И, внезапно посмотрев вокруг, никого более с собою не видели, кроме одного Иисуса. Когда же сходили они с горы, Он не велел никому рассказывать о том, что видели, доколе Сын Человеческий не воскреснет из мертвых» (Мк. 9, 2-9).

А как же помидоры

Тайна Бога – всецелая, самоотверженная, пламенная любовь к человеку, любовь до смерти и – за пределы смерти. Тайна человека – принятие этого света и пламени и смирение до зела, тоже – самоотверженное, тайна человека – смертию смерть поправ, тайна человека – не революция, не оппозиция, не противление нечеловеческому злу, смерти и тлению – человеческой силою или любым из инструментов мира сего, но что-то совсем, совсем иное, коренящееся в ответной любви человека к Богу, ребенка – к Отцу, любви, которая не бывает без послушания, и послушания даже до креста. Преображение Господне – в первую очередь об этом.

«А как же помидоры? – спросите вы. – Что ж, отменить обычай освящения плодов на Преображение как пережиток язычества?» Нет, конечно. Злоупотреблять этим обычаем мы не станем, но и слушать критиков и пренебрегать им – тоже не станем. Потому что – Господня земля и исполнение ея, пусть даже, глядя вокруг, и видим мы эту землю, этот прекрасный дар Творца человеку, изрядно этим же человеком испорченной и загаженной…

Знаменитый минусинский помидор

Главный дар, который я приношу в этот день в храм – не «начатки овощей», неважно, выращенные ли на своем огороде своими руками или просто купленные на рынке, но дар благодарности Богу и дар восхищения Его творением, всем, что Бог сделал и делает для меня, для нас. И если лично мне обычай освящения плодов хоть как-то помогает развить в себе этот дар – я готов снова и снова идти на Преображение в храм с корзинкой помидоров.

Книга В тихом городке у моря, страница 1. Автор книги Мария Метлицкая

Онлайн книга «В тихом городке у моря»

Иван сошел с поезда ранним утром, в полшестого, когда солнце еще не поднялось на окончательную пугающую высоту, обещавшую тяжелую и изнуряющую жару – юг, середина июля. Оно еще было мутновато-белым, словно прикрытым марлей, и пока еще вполне гуманным.

На этой маленькой, совсем небольшой станции поезд стоял всего пару минут – ну и достаточно! Тех, кто поспешно, растерянно оглядываясь, спрыгивал с дырчатых металлических ступеней на не остывший за ночь, все еще теплый, растрескавшийся асфальт, сквозь который буйно и нагло перли пучки пожелтевшей от зноя травы, было совсем немного, всего человек пять или шесть.

Выплюнув незначительных, как и сам пункт прибытия, пассажиров, поезд сердито фыркнул и с натугой тронулся дальше. Там, в его душном, прокаленном чреве, оставался народ поважнее – полноватые, лысоватые, хмурые мужчины в домашних пижамах и их попутчицы, тоже важные, хмурые и почему-то всем недовольные корпулентные дамы, старательно пытающиеся восстановить прически, свалявшиеся за душную и оттого бессонную ночь. В купе с и так застывшим, словно замершим воздухом невыносимо пахло удушливыми цветочными сладкими духами. С недовольными лицами и нескрываемым пренебрежением оглядывая друг друга, дамы занимали очередь в туалет и морщили носики – пахло оттуда ужасно.

Важные мужчины и их не менее важные спутницы ехали на юга́ – на курорт, к теплому морю. Там их уже поджидали улыбчивые медсестры и массажистки, внимательные, вежливые врачи, румяные, сдобные повара и ласковые, предупредительные горничные. Всё и все были готовы к их приезду.

Просторные номера ведомственных санаториев, с высоченными потолками, балконы с гипсовыми балясинами, мягкие перины и белоснежное, накрахмаленное белье, прохладный боржоми в зеленых бутылках на прикроватных тумбочках. И красные ковровые дорожки на широченных мраморных лестницах. Из столовой на свободу рвался сладковатый запах теплой сдобы, а в просторных, широких коридорах источали нежный аромат азалии. Парк в санатории был красив и ухожен – ровные дорожки из мелкого гравия, пышные клумбы с розами и георгинами, аккуратно подстриженные пальмы и голубые пушистые елки.

Здесь хмурым мужчинам и их спутницам предстояло провести двадцать четыре дня спокойной, размеренной жизни: все по расписанию, все на курортном листке, все для драгоценного здоровья, растраченного во имя и во благо родины!

Еще в поезде, точнее в тамбуре, когда выходил покурить, Иван бросал короткие взгляды на эту публику, и ему было смешно. Пары, конечно же, были семейными – а кто, извините, отправится в отпуск с дамой сердца? Конечно, никто – возбраняется. Только со своим самоваром. Эти важные дяденьки, партийные боссы и большие начальники, тащили с собой своих соратниц и верных (как правило) жен. Уже избалованных и – когда успели? – надоевших, если по правде, по самое горло. А любовницы, молодые и легконогие, веселые и ласковые, оставались дома, в своих коммунальных комнатках или общагах. Ну а кому повезло – в собственных, отдельных, квартирах.

Иван бросал на них косые взгляды и усмехался. Уж в провинции, он был уверен, народ точно попроще и подушевнее.

В то раннее утро, когда Иван спускался с чугунных ступенек вагона, важные мужья и их недовольные жены еще крепко спали – на курорт поезд прибывал через четыре часа. Проводница широко зевнула, клацнула дверью вагона и в который раз пожалела себя: «Эх, не поспать! Пора заводить титан – эти скоро проснутся – и понеслось!»

Иван стоял на перроне, жмурился от уже вполне нахального солнца и улыбался. «С прибытием! – поздравил он себя. – Ну, кажется, прибыл. Привет тебе, новая жизнь! А уж какой ты окажешься, кто его знает!»

Читать еще:  «Меня здесь никто не учит» – плакала девочка. Почему ученики, родители и учителя финских школ недовольны реформой образования

Так он ободрил себя и, подхватив потертый тканевый, в сине-зеленую клетку чемодан, двинулся в обветшалое здание вокзала: облезлая желтая штукатурка, три такие же облезлые гипсовые колонны и гипсовый бюст вождя – все как положено, все как обычно, как везде.

В здании вокзала было прохладно, тихо и почти безлюдно. Две бабки ворковали, склонив друг к другу седые головы, тощий мужичок, прикрыв лицо помятой кепчонкой, похрапывал на скамейке и явно смущал товарок, бросавших на него беспокойные взгляды.

Киоск «Союзпечать» был еще закрыт, тучная, немолодая уборщица в синем халате, позевывая, вяло возила тряпкой по полу из серой гранитной крошки, а за буфетной стойкой пышногрудая – как всегда! – буфетчица протирала стаканы и раскладывала по тарелкам вчерашние булочки и бутерброды с подсохшим сыром.

Иван оценил обстановку и, выдохнув, бодро направился к буфетной стойке – крепкий сладкий чай и булочка, пусть даже вчерашняя, ему точно не повредят. А заодно и завяжется разговор – вокзальные буфетчицы знают все, такая профессия.

При ближайшем рассмотрении буфетчица оказалась молодой хмурой женщиной с длинным, недобрым белесым лицом.

Иван взял стакан чая, два кусочка рафинада, обернутых в бумагу, и булочку с изюмом. На вопрос, свежая ли, буфетчица неопределенно повела плечом – понимай как знаешь.

За серым мраморным столиком на длинной ноге Иван выпил свой чай. Булочка, кстати, оказалась приличной. Потом вернулся к стойке.

– Комнату? – Буфетчица снова зевнула. – Надолго?

Услышав ответ, посмотрела на него уже с интересом и повторила с усмешкой:

– На неопределенный срок? Ты отдыхающий или как?

– Или как, – усмехнулся Иван.

Не стесняясь, она пристально оглядела его и, посмотрев на вокзальные часы, висящие напротив, свела брови и хмуро бросила:

– Жди! Через полчаса смену сдадим, тогда и будет тебе комната! В лучшем, так сказать, виде. – Потом она обернулась и громко крикнула: – Любка!

В дверном проеме возникла молодая черноволосая женщина с недовольным лицом.

– Поди-ка сюда! – приказным тоном велела буфетчица. – Разговор тут имеется.

Вытирая руки о нечистый фартук, вызванная буфетчицей Любка нахмурила брови и медленно, нехотя подошла.

– Чего еще? – недовольно буркнула она. – Я еще не закончила.

– Квартиранта тебе нашла! – Буфетчица усмехнулась, показав ряд золотых зубов. – На неопределенный срок, слышь? Да о таком только мечтать, а? Короче, с тебя бутылка!

Любка взглянула на Ивана и покраснела.

– Тебе, что ль, комната?

– Подумать надо, прикинуть. Подожди, я через полчаса буду свободна. А пока погуляй, что ли? Проветрись.

– Понял. Через полчаса, значит? Ну пойду во двор, покурю. А заодно и проветрюсь.

Он вышел на улицу. Всего-то полчаса прошло, а солнце уже набрало! А что же днем, после полудня? Настроение немного подпортилось, но он тут же отругал себя, запретив думать о неприятном. В конце концов, он ехал на юг. Мечтал жить у моря. А то, что жара… Так лето же, самый разгар, верхушка. Ну не Африка же – попривыкнет! После туманного, серого, сырого и влажного Питера уж точно будет отлично.

Когда развернёшь наугад Древнюю книгу И в сочетаниях слов Душу родную найдёшь.

Tags: путин

  • December 9th, 2016 , 05:18 pm

Скан документа от которого встают волосы дыбом даже у президента!

Наверное все видели и слышали выступление Путина на заседании совета по развитию гражданского общества и прав человека. Ну помните эту фразу о вставших дыбом волосах. Вот скан документа вызвавшего такую реакцию волосяного покрова президента.

Информация об этом журнале

  • Цена размещения 20 жетонов
  • Социальный капитал 210
  • В друзьях у 1 621
  • Длительность 24 часа
  • Минимальная ставка 20 жетонов
  • Посмотреть все предложения по Промо
  • October 6th, 2016 , 06:43 pm

Завтра день рождения Путина. 64 года.

Вообще-то это многовато 64 года, но не для президента. По просочившийся в сети информации этот день ВВП проведет на работе. Но время отметить этот ДР все таки выберет и прведет его в кругу близких и друзей.

  • September 11th, 2016 , 11:31 am

Считаю премьер Медведев лоханулся.

На этой «случайной» встрече с рыбаками на озере Ильмень Дмитрий Анатольевич почему-то в куртке американской армии с отпороными нашивками и шевроном.

Люди знающие сразу определили куртку М1965 или как иногда называют М65. Но вот на ней были нашивки, нашивки и шеврон мастер -сержанта армии США. Зачем премьер министру одевать такую куртку? Я не понимаю. Может кто объяснит?

  • August 9th, 2016 , 11:32 pm

А как же помидоры и все остальное?

Ну вот, а как же жестокие угрозы? По поводу,того, что «помидорами не отделаются»? Похоже отделались (((

  • April 14th, 2016 , 09:50 pm

От звуков голоса Путина «ложатся» серверы))))

  • April 5th, 2016 , 06:49 am

«Панамские бумаги» — рука госдепа или .

Журналист Роман Голованов на своей интернет-странице разместил расследование в отношении исполнителей «разоблачения OCCRP и ISIJ» про держателей панамских офшоров.

  • March 16th, 2016 , 06:39 pm

От трех до шести за оскорбление Гаранта!

Вот только сделать это скоро станет значительно труднее: Государственная Дума готовит к принятию особый законопроект, согласно которому за оскорбление президента РФ граждан этой страны будут сажать в тюрьму на срок от трех до шести лет, передает российское издание URA.ru.

Президент такой же символ государства как флаг, герб и т.д.

Как рассказал журналистам автор законопроекта, внесенного на рассмотрение в парламент, Роман Худяков, за основу им был взят Закон «О защите чести и достоинства президента СССР», которым первый и, к счастью, последний глава этой страны Михаил Горбачев пытался защититься от высказывания советскими гражданами всего, что они о нем думают. А поводом для разработки законотворческого шедевра оказалось то, что депутат Роман Худяков научился пользоваться интернетом: в нем «внезапно» обнаружились видеоролики, оскорбляющие Владимира Путина.

Разработки законопроекта депутату Худякову показалось мало. Параллельно с этим он обратился в Следственный комитет Российской Федерации с требованием возбудить против авторов видеороликов уголовное дело по статье 319 Уголовного кодекса РФ — «Оскорбление представителя власти»

Вот только меру наказания по ней в виде одного года исправительных работ парламентарий считает явно недостаточной. А вы как считаете нужно наказывать за оскорбление первого лица? Или либерально-демократические принципы позволяют это делать? А если нужно то каким образом? Кстати вопрос не простой! Очень трудно вот так сразу ответить.

Потому, что следующий вопрос примерно прозвучит так:» А главу чужого государства, можно» ? Или своего нельзя, а чужого черт с ним?

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:
Adblock
detector