0 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

«Сепсис что ль ищешь?» Как тетя Маша для московских врачей кровь вручную считала

«Сепсис что ль ищешь?» Как тетя Маша для московских врачей кровь вручную считала

Как спасать жизни, когда КТ сломан третью неделю, аппаратный парк реанимации давно пора менять, а креатинин в крови можно посчитать только вручную? Помочь может только врач с большой буквы — тетя Маша. О встрече с ней пишет в Facebook врач-реаниматолог иеромонах Феодорит (Сеньчуков).

За МКАДом, как известно, жизни нет… “Лурк” сообщает, что это ад и там есть лишь заборы и коровники (с). Но на самом деле за МКАДом живут люди. И мало того, что живут. Они еще и болеют. И для того, чтобы болеть, они строят больницы. А иногда в эти больницы попадают и москвичи-дачники.

Проблема в том, что больницы эти, как правило, весьма и весьма слабенькие. Причем дело не в том, что там ничего нет, а в том, что все крайне неравномерно распределяется.

Чисто, но очень бедно

…В маленький городок в лесной части Калужской области мы приехали за пациентом с пневмонией. Пожилой мужчина-дачник стал задыхаться, у него начала подниматься температура. Но он никуда не обращался. На даче он был один и как-то справлялся.

Однако через несколько дней он позвонил жене и попросил приехать. Жаловался он не столько на одышку, сколько на слабость, причем слабость была такая, что встретить жену он уже не смог.

Естественно, жена вызвала скорую помощь, и дачника-неудачника привезли в ЦРБ. А там он быстро попал в реанимацию. Тогда уже всполошились дети, нашли нас — и вот, мы поехали забирать пациента и везти его в Москву.

Трехэтажная больница была построена где-то в 60-е годы. Желтый реанимобиль с московскими номерами привлек внимание и медиков, и пациентов, поэтому многие высыпали во двор посмотреть на диковину. Местная скорая перемещалась на УАЗах-«буханках». Добродушная медсестра из приемного отделения проводила нас на второй этаж в реанимацию. Лифт, как ни странно, работал.

В больнице было чисто, но очень бедно. Старый линолеум, облупившаяся краска, зашитые банкетки. Однако на двери одного из кабинетов красовалась надпись «компьютерная томография».

— Работает? — спросил я медсестру.

— Уж третий месяц как сломан, — сообщила та, — да и смотреть некому. У нас рентгенолога своего нет, уволилась, снимки в соседний район отправляем.

— А как же вы живете? — поразился я.

— Ну, доктора-то свое видят…

Так мы работали в 1-ой КИБ в начале 90-х. У нас были дневные рентгенологи, причем очень хорошие, но по дежурству ты должен был все уметь сам. Правда, КТ, даже сломанного, у нас тогда не было.

“Антиэпикризная смесь” и преднизолон

Пожилой реаниматолог (на самом деле — анестезиолог) провел нас в палату. Видно было, что реанимация здесь по большей части используется как палата пробуждения. Однако в углу пыхтел старенький «Пуритан»*, на котором «висел» какой-то бедолага.

— Наш? — спросил я доктора.

— Нет, это утопленник. Ваш в углу, — и он показал на угол.

В углу, на простой койке лежал дед. У деда была одышка под 30, привязанные руки мелко перебирали пальцами, по катетеру сливалось небольшое количество темной мочи. В подключичный катетер вяло капал реополиглюкин. Дед явно был в угнетенном и измененном сознании, так что по всем канонам реаниматологии он должен был быть интубирован и переведен на ИВЛ. Но ему шел только кислород через носовую канюлю.

Реанимация использовалась как палата пробуждения. Фото: gbasbest.ru

Однако, переведя взгляд в угол, я решил не выплескивать на коллегу свое негодование. В углу стоял накрытый пеленкой аппарат РО-6-03 — здоровенный железный гроб, причем в упрощенной модификации. Я понял, что это весь аппаратный парк отделения, как впоследствии и оказалось. Еще у них была пара таких же «рошек» в операционной и чудом сохранившийся детский «Babylog», которые уже в начале 90-х считались весьма почтенными моделями.

Мне стало жалко коллегу, который начал рассказывать мне про больного. Собственно, сообщил он мне мало что нового. Поступил в тяжелом состоянии, на рентгене пневмония, становилось хуже, забрали в реанимацию, дали кислород, сатурация на кислороде 89%, пульс 123…

— А давление? — спросил я доктора

— 110 на 70… — виновато произнес он.

Мой фельдшер не поленился, перемерил. Давление было действительно приблизительно таким.

— Что в рео добавили — гормоны или дофамин? — спросил я.

Доктор замялся еще больше.

— Неужто адреналин? — мелькнула у меня мысль.

Нет ничего хуже, когда доктора перед транспортировкой ставят «антиэпикризные смеси» — добавляют в банки разнообразные симпатомиметики. Логика понятна — сделать так, чтоб лохи со скорой забрали пациента и он умер где-то в другом месте. Смесь потому и называется «антиэпикризной» — чтоб посмертный эпикриз не писать. Поэтому при малейшем подозрении мы банку отключаем и ставим физ.раствор. И тогда уже перемериваем давление.

— Преднизолон. 120 миллиграммов, — сказал доктор.

От сердца отлегло. Преднизолон обычно ставят с целью лечения, хотя по современным данным он вроде как бесполезен везде, кроме аллергии. Но мы-то знаем, что это не так. Вот и доктор, видимо, знал.

Все бы хорошо, но выяснилось, что диурез у пациента низкий. Вообще, он тянул не на банальную пневмонию, а на сепсис. Проблема была том, то сепсис желательно подтвердить какими-то объективными данными. Сепсис не во всякую больницу привезешь…

Она все считает вручную

Когда я увидел историю болезни, мне захотелось выть. Причем не волком, а шакалом в прериях — с всхлипами, тявканьем и взвизгиваниями. Рентгенограмма легких была сделана один раз — при поступлении; биохимия крови — тоже один раз, причем там определялись только общий белок, билирубин, мочевина, уровень гликемии и почему-то холестерин. Мочевина была высокая, а общий белок — сниженным.

— Не определяют, — доктору было неудобно.

Анализ мочи был, но в нем ничего сверхъестественного не было. Было МНО, указывающее на гиперкоагуляцию, был ежедневный сахар крови, была ежедневная «тройка», где лейкоциты все росли, а гемоглобин и эритроциты снижались.

Был и общий анализ крови, сосчитанный анализатором. Все бы хорошо, но прибор не считал виды нейтрофилов. И понять, как далеко зашел процесс, было сложно.

ЭКГ мы сняли сами. Там была перегрузка правых отделов, но этого и следовало ожидать. Я начал пытать доктора насчет исследований. Выяснилось, что палатного рентгенаппарата в больнице нет — сломан уже много лет, а оставлять пациента без кислорода он боится. Врача-лаборанта тоже нет. То есть он есть, но только по четвергам — тогда и делается биохимия.

Ну, ладно, биохимия биохимией, но надо хоть свертываемость посмотреть, да и анализ крови сделать приличный. Вызванная девочка-лаборантка взяла свертываемость по Сухареву, которое было коротким, а вот про кровь она сказала, что машина делает только такой анализ. Я спросил, может ли она посчитать вручную. Ответ был обескураживающим — не может, потому что не умеет.

— Что, во всей больнице никто не может сделать анализ вручную?

— Тетя Маша может, только…

— Ну так давайте попросим тетю Машу!

— Дело в том, — вмешался в разговор реаниматолог, — что тетя Маша — это пенсионерка, которая берет дежурства на дому в выходные дни. В эти дни в больнице лаборанта нет, и если нужно сделать срочный анализ, то за тетей Машей посылают машину и она приезжает и берет. А анализатором она пользоваться не умеет, поэтому все считает вручную.

— А можно ли призвать эту замечательную тетю Машу? — спросил я с надеждой.

Доктор вынул телефон и стал звонить. Через некоторое время с третьего раза трубку кто-то взял, и коллега попросил позвать тетю Машу. Ему что-то ответили и он отключился.

— К козам пошла. Сейчас вернется — перезвонит. Там недалеко.

Тетя Маша

Потянулось время ожидания. Пока мы взяли свертываемость по Ли-Уайту. В одну пробирку, понятное дело, но и это показало, что ДВС расцветает — тромб образовался быстро, а потом так же быстро рассосался.

Доктор пока рассказал про местно житье-бытье: как они тут справляются. Самое удивительное, что больница была многопрофильной: в ней были и хирургия, и терапия, и гинекология, и педиатрия, и даже неврология. Но вот с диагностикой — проблемы: оборудование поставлялось, но не было расходников, реактивов, да и с ремонтом всегда погано…

Раздался звонок. Звонила тетя Маша. Конечно, она согласилась приехать. Выяснилось, что ждать ее около часа — туда-обратно. Я подумал, что за это время мы как раз сумеем подготовить больного к транспортировке. Я интубировал пациента и мы перевели его на ИВЛ. Конечно, нашим Пульмонетиком, не Рошкой. Сатурация подросла, и мы оттащили его в рентгенкабинет.

Там работал пожилой мужик — рентгенлаборант, который, увидев синюю форму, обрадовался и сообщил, что 30 лет отпахал на скорой, а несколько лет назад переучился и теперь счастлив. Он немного удивился и тому, что приходится снимать больного на ИВЛ и тому, что я попросил сделать снимок средней жесткости, но сделал все очень хорошо.

Конечно, там была и пневмония, и «снежная буря».

Собственно, можно было уже увозить пациента — диагноз был ясен, но мне хотелось повидать знаменитую тетю Машу. Пока мы подрегулировали режим, поменяли реополиглюкин с преднизолоном на стерофундин и сочетание добутамина с норадреналином — сатурация на 60% кислороде поднялась до 96%.

Наконец, дверь открылась, и в палату зашла старушка в фартуке. В руках у нее была миска со свежими огурцами.

— Нате, похрустите! — обратилась она ко всем нам.

— Здравствуете, тетя Маша! — обрадовано приветствовал ее доктор. — Вот тут коллегам из Москвы ваша помощь понадобилась — кровь вручную посчитать.

— А зачем тебе? — хитро посмотрела на меня тетя Маша.

— Да вот, хочу индекс Кальф-Калифа посчитать, — ответил я.

— Сепсис, что ль ищешь? — поразила меня тетя Маша. — А так не видишь?

Читать еще:  Слово против слова. История родственников умершего пациента, которые судятся с врачом

— Вижу. Но мне ж подтверждение надо!

— Вот они, москвичи, все подтверждения надо! — то ли одобрительно, то ли осуждающе заворчала тетя Маша. — Давай уж тогда креатинин определю.

— Я все могу! — проворчала тетя Маша — Если надо…

В течении 20 минут оба анализа были готовы. Индекс Кальф-Калифа был 7, а креатинин превышал 600 ммоль/л. Пациента необходимо было везти в клинику, где был диализ.

Мы получили в отделе госпитализации наряд, погрузили больного и поехали. На прощание я долго благодарил чудесную бабушку-лаборантку, которая за козами и огурцами оставалась медиком с большой буквы.

batia1969

Нет ума — считай, коллега !

немножко позитива и эротики

Тётя Маша и сепсис

За МКАДом, как известно, жизни нет…
Лурк сообщает, что это ад и там есть лишь заборы и коровники © Но на самом деле за МКАДом живут люди. И мало того, что живут. Они еще и болеют. И для того, чтобы болеть, они строят больницы. А иногда в эти больницы попадают и москвичи- дачники.

Проблема в том, что больницы эти, как правило, весьма и весьма слабенькие. Причем дело не в том, что там ничего нет, а в том, что все крайне неравномерно распределяется.

… В маленький городок в лесной части Калужской области мы приехали за пациентом с пневмонией. Пожилой мужчина – дачник стал задыхаться, у него стала подниматься температура. Но он никуда не обращался. На даче он был один и как-то справлялся.

Однако через несколько дней он позвонил жене и попросил приехать. Жаловался он не столько на одышку, сколько на слабость, причем слабость была такая, что встретить жену он уже не смог.

Естественно, жена вызвала скорую помощь, и дачника-неудачника привезли в ЦРБ. А там он быстро попал в реанимацию. Тогда уже всполошились дети, нашли нас – и вот, мы поехали забирать пациента и везти его в Москву.

Трехэтажная больница была построена где-то в 60г. Желтый реанимобиль с московскими номерами привлек внимание и медиков, и пациентов, поэтому многие высыпали во двор посмотреть на диковину. Местная скорая перемещалась на УАЗах = «буханках». Добродушная медсестра из приемного отделения проводила нас на 2 этаж в реаниацию. Лифт, как ни странно, работал.

В больнице было чисто, но очень бедно. Старый линолеум, облупившаяся краска, зашитые банкетки. Однако на двери одного из кабинетов красовалась надпись «компьюторная томография».
— Работает? – спросил я медсестру
— Уж третий месяц как сломан, — сообщила та – да и смотреть некому. У нас рентгенолога своего нет, уволилась, снимки в соседний район отправляем.
— А как же вы живете? – поразился я.
— Ну, локтора-то свое видят..

Так мы работали в 1 КИБ в начале 90х. У нас были дневные рентгенологи, причем очень хорошие, но по дежурству ты должен был все уметь сам. Правжда КТ, даже сломанного, у нас тогда не было.
Пожилой реаниматолог (на самом деле – анестезиолог) провел нас в палату. Видно было, что реанимация здесь по большей части используется как палата пробуждения. Однако в углу пыхтел старенький «Пуритан»*, на котором «висел» какой-то бедолага.
— Наш? – спросил я доктора
— Нет, это утопленник. Ваш в углу – и он показал на угол.
В углу, на простой койке лежал дед. У деда была одышка под 30, привязанные руки мелко перебирали пальцами, по катетеру сливалось небольшое количество темной мочи. В подключичный катетер вяло капал реополиглюкин. Дед явно был в угнетенном и измененном сознании, так что по всем канонам реаниматологии он должен был быть интубирован и переведен на ИВЛ. Но ему шел только кислород через носовую канюлю

Однако переведя взгляд в угол, я решил не выплескивать на коллегу свое негодование. В углу стоял накрытый пеленкой аппарат РО-6-03 – здоровенный железный гроб, причем в упрощенной модификации. Я понял, что это весь аппаратный парк отделения, как впоследствии и оказалось. Еще у них была пара таких же «рошек» в операционной и чудом сохранившийся детский «Babylog», которые уже в начале 90х считались весьма почтенными моделями.

Мне стало жалко коллегу, который начал рассказывать мне про больного. Собственно, сообщил он мне мало что нового. Поступил в тяжелом состоянии, на рентгене пневмония, становилось хуже, забрали в реанимацию, дали кислород, сатурация на кислороде 89%., пульс 123…

— А давление? — спросил я доктора
Доктор замялся
— 110/70.. — виновато произнес он.
Мой фельдшер не поленился, перемерил. Давление было действительно приблизительно таким.

— Что в рео добавили – гормоны или дофамин? – спросил я.
Доктор замялся еще больше.
_ Неужто адреналин? – мелькнула у меня мысль.
Нет ничего хуже, когда доктора перед транспортировкой ставят «антиэпикризные смеси» — добавляют в банки разнообразные симпатомиметики. Логика понятна – сделать так, чтоб лохи со скорой забрали пациента и он умер где-то в другом месте. Смесь потому и называется «антиэпикризной» — чтоб посмертный эпикриз не писать. Поэтому при малейшем подозрении мы банку отключаем и ставим физ.раствор. И тогда уже перемериваем давление.
— Преднизолон. 120 мг – сказал доктор.

От сердца отлегло. Преднизолон обычно ставят с целью лечения, хотя по современным данным он вроде как бесполезен везде, кроме аллергии. Но мы-то знаем, что это не так. Вот и доктор, видимо, знал.

Все бы хорошо, но выяснилось, что диурез у пациента низкий. Вообще, он тянул не на банальную пневмонию, а на сепсис. Проблема была том, то сепсис желательно подтвердить какими-то объективными данными. Сепсис не во всякую больницу привезешь…

Когда я увидел историю болезни, мне захотелось выть. Причем не волком, а шакалом в прериях – с всхлипами, тявканьем и взвизгиваниями. Рентгенограмма легких была сделана один раз — при поступлении; биохимия крови – тоже один раз, причем там определялись только общий белок, билирубин, мочевина, уровень гликемии и почему-то холестерин. Мочевина была высокая, а общий белок – сниженным.

— А креатинин?
— Не определяют – доктору было неудобно.

Анализ мочи был, но в нем ничего сверхъестественного не было. Было МНО, указывающее на гиперкоагуляцию, был ежедневный сахар крови, была ежедневная «тройка», где лейкоциты все росли, а гемоглобин и эритроциты снижались.
Был и общий анализ крови, сосчитанный анализатором. Все бы хорошо, но прибор не считал виды нейтрофилов. И понять, как далеко зашел процесс было сложно.

ЭКГ мы сняли сами. Там была перегрузка правых отделов, но этого и следовало ожидать. Я начал пытать доктора насчет исследований. Выяснилось, что палатного рентгенаппарата в больнице нет – сломан уже много лет, а оставлять пациента без кислорода он боится. Врача-лаборанта тоже нет. То есть он есть, но только по четвергам – тогда и делается биохимия.

Ну, ладно, биохимия биохимией, но надо хоть свертываемость посмотреть, да и анализ крови сделать приличный. Вызванная девочка-лаборантка взяла свертываемость по Сухареву, которое было коротким, а вот про кровь она сказала, что машина делает только такой анализ. Я спросил, может ли она посчитать вручную. Ответ был обескураживающи – не может, потому что не умеет.
— Что, во всей больнице никто не может сделать анализ вручную?
— Тетя Маша может, только…
— Ну так давайте попросим тетю Машу!

— Дело в том – вмешался в разговор реаниматолог – что тетя Маша – это пенсионерка, которая берет дежурства на дому в выходные дни. В эти дни в больнице лаборанта нет, и если нужно сделать срочный анализ, то за тетей Машей посылают машину и она приезжает и берет. А анализатором она пользоваться не умеет, поэтому все считает вручную.
— А можно ли призвать эту замечательную тетю Машу? – спросил я с надеждой.
Доктор вынул телефон и стал звонить. Через некоторое время с третьего раза трубку кто-то взял, и коллега попросил позвать тетю Машу. Ему что-то ответили и он отключился.

— К козам пошла. Сейчас вернется – перезвонит. Там недалеко.

Потянулось время ожидания. Пока мы взяли свертываемость по Ли-Уайту. В одну пробирку, понятное дело, но и это показало, что ДВС расцветает – тромб образовался быстро, а потом так же быстро рассосался. Доктор пока рассказал про местно житье-бытье: как они тут справляются. Самое удивительное, что больница была многопрофильной: в ней были и хирургия, и терапия, и гинекология, и педиатрия, и даже неврология. Но вот с диагностикой – проблемы: оборудование поставлялось, но не было расходников, реактивов, да и с ремонтом всегда погано…

Раздался звонок. Звонила тетя Маша. Конечно, она согласилась приехать. Выяснилось, что ждать ее около часа – туда – обратно. Я подумал, что за это время мы как раз сумеем подготовить больного к транспортировке. Я интубировал пациента и мы перевели его на ИВЛ. Конечно, нашим Пульмонетиком, не Рошкой. Сатурация подросла, и мы оттащили его в рентгенкабинет.

Там работал пожилой мужик – рентгенлаборант, который, увидев синюю форму, обрадовался и сообщил, что 30 лет отпахал на скорой, а несколько лет назад переучился и теперь счастлив. Он немного удивился и тому, что приходится снимать больного на ИВЛ и тому, что я попросил сделать снимок средней жесткости, но сделал все очень хорошо.

Конечно, там была и пневмония, и «снежная буря». Собственно, можно было уже увозить пациента – диагноз был ясен, но мне хотелось повидать знаменитую тетю Машу. Пока мы подрегулировали режим, поменяли реополиглюкин с преднизолоном на стерофундин и сочетание добутамина с норадреналином – сатурация на 60% кислороде поднялась до 96%. Наконец, дверь открылась, и в палату зашла старушка в фартуке. В уках у нее была миска со свежими огурцами.

-Нате, похрустите! – обратилась она ко всем нам.
-Здравствуете, тетя Маша! – обрадовано приветствовал ее доктор – Вот тут коллегам из Москвы Ваша помощь понадобилась – кровь вручную посчитать.
— А зачем тебе? – хитро посмотрела на меня тетя Маша.
— Да вот, хочу индекс Кальф-Калифа посчитать, — ответил я.
— Сепсис, что ль ищешь? – поразила меня тетя Маша — А так не видишь?
— Вижу. Но мне ж подтверждение надо!
— Вот они, москвичи, все подтверждения надо! – то ли одобрительно, то ли осуждающе заворчала тетя Маша – давай уж тогда креатинин определю.
— Ой, а можете?
— Я все могу! – проворчала тетя Маша – Если надо…

В течении 20 минут оба анализа были готовы. Индекс Кальф-Калифа был 7, а креатинин превышал 600 мкмоль/л. Пациента необходимо было везти в клинику, где был диализ. Мы получили в отделе госпитализации наряд, погрузили больного и поехали. На прощание я долго благодарил чудесную бабушку-лаборантку, которая за козами и огурцами оставалась медиком с большой буквы.

Читать еще:  Клещи уже вылезли, первые пострадавшие обращались. Что делать?

ТЕТЯ МАША И СЕПСИС

За МКАДом, как известно, жизни нет…
Лурк сообщает, что это ад и там есть лишь заборы и коровники (с) Но на самом деле за МКАДом живут люди. И мало того, что живут. Они еще и болеют. И для того, чтобы болеть, они строят больницы. А иногда в эти больницы попадают и москвичи- дачники.

Проблема в том, что больницы эти, как правило, весьма и весьма слабенькие. Причем дело не в том, что там ничего нет, а в том, что все крайне неравномерно распределяется.

… В маленький городок в лесной части Калужской области мы приехали за пациентом с пневмонией. Пожилой мужчина – дачник стал задыхаться, у него стала подниматься температура. Но он никуда не обращался. На даче он был один и как-то справлялся.

Однако через несколько дней он позвонил жене и попросил приехать. Жаловался он не столько на одышку, сколько на слабость, причем слабость была такая, что встретить жену он уже не смог.

Естественно, жена вызвала скорую помощь, и дачника-неудачника привезли в ЦРБ. А там он быстро попал в реанимацию. Тогда уже всполошились дети, нашли нас – и вот, мы поехали забирать пациента и везти его в Москву.

Трехэтажная больница была построена где-то в 60г. Желтый реанимобиль с московскими номерами привлек внимание и медиков, и пациентов, поэтому многие высыпали во двор посмотреть на диковину. Местная скорая перемещалась на УАЗах — «буханках». Добродушная медсестра из приемного отделения проводила нас на 2 этаж в реанимацию. Лифт, как ни странно, работал.

В больнице было чисто, но очень бедно. Старый линолеум, облупившаяся краска, зашитые банкетки. Однако на двери одного из кабинетов красовалась надпись «компьютерная томография».
— Работает? – спросил я медсестру
— Уж третий месяц как сломан, — сообщила та – да и смотреть некому. У нас рентгенолога своего нет, уволилась, снимки в соседний район отправляем.
— А как же вы живете? – поразился я.
— Ну, доктора-то свое видят..

Так мы работали в 1 КИБ в начале 90х. У нас были дневные рентгенологи, причем очень хорошие, но по дежурству ты должен был все уметь сам. Правда КТ, даже сломанного, у нас тогда не было.

Пожилой реаниматолог (на самом деле – анестезиолог) провел нас в палату. Видно было, что реанимация здесь по большей части используется как палата пробуждения. Однако в углу пыхтел старенький «Пуритан»*, на котором «висел» какой-то бедолага.
— Наш? – спросил я доктора
— Нет, это утопленник. Ваш в углу – и он показал на угол.

В углу, на простой койке лежал дед. У деда была одышка под 30, привязанные руки мелко перебирали пальцами, по катетеру сливалось небольшое количество темной мочи. В подключичный катетер вяло капал реополиглюкин. Дед явно был в угнетенном и измененном сознании, так что по всем канонам реаниматологии он должен был быть интубирован и переведен на ИВЛ. Но ему шел только кислород через носовую канюлю

Однако переведя взгляд в угол, я решил не выплескивать на коллегу свое негодование. В углу стоял накрытый пеленкой аппарат РО-6Н – здоровенный железный гроб, причем в упрощенной (наркозной) модификации. Я понял, что это весь аппаратный парк отделения, как впоследствии и оказалось. Еще у них была пара таких же «рошек» в операционной и чудом сохранившийся детский «Babylog», которые уже в начале 90х считались весьма почтенными моделями.

Мне стало жалко коллегу, который начал рассказывать мне про больного. Собственно, сообщил он мне мало что нового. Поступил в тяжелом состоянии, на рентгене пневмония, становилось хуже, забрали в реанимацию, дали кислород, сатурация на кислороде 89%., пульс 123…

— А давление? — спросил я доктора
Доктор замялся
— 110/70.. — виновато произнес он.
Мой фельдшер не поленился, перемерил. Давление было действительно приблизительно таким.

— Что в рео добавили – гормоны или дофамин? – спросил я.
Доктор замялся еще больше.
_ Неужто адреналин? – мелькнула у меня мысль.
Нет ничего хуже, когда доктора перед транспортировкой ставят «антиэпикризные смеси» — добавляют в банки разнообразные симпатомиметики. Логика понятна – сделать так, чтоб лохи со скорой забрали пациента и он умер где-то в другом месте. Смесь потому и называется «антиэпикризной» — чтоб посмертный эпикриз не писать. Поэтому при малейшем подозрении мы банку отключаем и ставим физ.раствор. И тогда уже перемериваем давление.
— Преднизолон. 120 мг – сказал доктор.

От сердца отлегло. Преднизолон обычно ставят с целью лечения, хотя по современным данным он вроде как бесполезен везде, кроме аллергии. Но мы-то знаем, что это не так. Вот и доктор, видимо, знал.

Все бы хорошо, но выяснилось, что диурез у пациента низкий. Вообще, он тянул не на банальную пневмонию, а на сепсис. Проблема была том, то сепсис желательно подтвердить какими-то объективными данными. Сепсис не во всякую больницу привезешь…

Когда я увидел историю болезни, мне захотелось выть. Причем не волком, а шакалом в прериях – с всхлипами, тявканьем и взвизгиваниями. Рентгенограмма легких была сделана один раз — при поступлении; биохимия крови – тоже один раз, причем там определялись только общий белок, билирубин, мочевина, уровень гликемии и почему-то холестерин. Мочевина была высокая, а общий белок – сниженным.

— А креатинин?
— Не определяют – доктору было неудобно.

Анализ мочи был, но в нем ничего сверхъестественного не было. Было МНО, указывающее на гиперкоагуляцию, был ежедневный сахар крови, была ежедневная «тройка», где лейкоциты все росли, а гемоглобин и эритроциты снижались.
Был и общий анализ крови, сосчитанный анализатором. Все бы хорошо, но прибор не считал виды нейтрофилов. И понять, как далеко зашел процесс было сложно.

ЭКГ мы сняли сами. Там была перегрузка правых отделов, но этого и следовало ожидать. Я начал пытать доктора насчет исследований. Выяснилось, что палатного рентгенаппарата в больнице нет – сломан уже много лет, а оставлять пациента без кислорода он боится. Врача-лаборанта тоже нет. То есть он есть, но только по четвергам – тогда и делается биохимия.

Ну, ладно, биохимия биохимией, но надо хоть свертываемость посмотреть, да и анализ крови сделать приличный. Вызванная девочка-лаборантка взяла свертываемость по Сухареву, которое было коротким, а вот про кровь она сказала, что машина делает только такой анализ. Я спросил, может ли она посчитать вручную. Ответ был обескураживающим – не может, потому что не умеет.
— Что, во всей больнице никто не может сделать анализ вручную?
— Тетя Маша может, только…
— Ну так давайте попросим тетю Машу!

— Дело в том – вмешался в разговор реаниматолог – что тетя Маша – это пенсионерка, которая берет дежурства на дому в выходные дни. В эти дни в больнице лаборанта нет, и если нужно сделать срочный анализ, то за тетей Машей посылают машину и она приезжает и берет. А анализатором она пользоваться не умеет, поэтому все считает вручную.
— А можно ли призвать эту замечательную тетю Машу? – спросил я с надеждой.
Доктор вынул телефон и стал звонить. Через некоторое время с третьего раза трубку кто-то взял, и коллега попросил позвать тетю Машу. Ему что-то ответили и он отключился.

— К козам пошла. Сейчас вернется – перезвонит. Там недалеко.

Потянулось время ожидания. Пока мы взяли свертываемость по Ли-Уайту. В одну пробирку, понятное дело, но и это показало, что ДВС расцветает – тромб образовался быстро, а потом так же быстро рассосался. Доктор пока рассказал про местно житье-бытье: как они тут справляются. Самое удивительное, что больница была многопрофильной: в ней были и хирургия, и терапия, и гинекология, и педиатрия, и даже неврология. Но вот с диагностикой – проблемы: оборудование поставлялось, но не было расходников, реактивов, да и с ремонтом всегда погано…

Раздался звонок. Звонила тетя Маша. Конечно, она согласилась приехать. Выяснилось, что ждать ее около часа – туда – обратно. Я подумал, что за это время мы как раз сумеем подготовить больного к транспортировке. Я интубировал пациента и мы перевели его на ИВЛ. Конечно, нашим Пульмонетиком**, не Рошкой. Сатурация подросла, и мы оттащили его в рентгенкабинет.

Там работал пожилой мужик – рентгенлаборант, который, увидев синюю форму, обрадовался и сообщил, что 30 лет отпахал на скорой, а несколько лет назад переучился и теперь счастлив. Он немного удивился и тому, что приходится снимать больного на ИВЛ и тому, что я попросил сделать снимок средней жесткости, но сделал все очень хорошо.

Конечно, там была и пневмония, и «снежная буря». Собственно, можно было уже увозить пациента – диагноз был ясен, но мне хотелось повидать знаменитую тетю Машу. Пока мы подрегулировали режим, поменяли реополиглюкин с преднизолоном на стерофундин и сочетание добутамина с норадреналином – сатурация на 60% кислороде поднялась до 96%. Наконец, дверь открылась, и в палату зашла старушка в фартуке. В уках у нее была миска со свежими огурцами.

-Нате, похрустите! – обратилась она ко всем нам.
-Здравствуете, тетя Маша! – обрадовано приветствовал ее доктор – Вот тут коллегам из Москвы Ваша помощь понадобилась – кровь вручную посчитать.
— А зачем тебе? – хитро посмотрела на меня тетя Маша.
— Да вот, хочу индекс Кальф-Калифа*** посчитать, — ответил я.
— Сепсис, что ль ищешь? – поразила меня тетя Маша — А так не видишь?
— Вижу. Но мне ж подтверждение надо!
— Вот они, москвичи, все подтверждения надо! – то ли одобрительно, то ли осуждающе заворчала тетя Маша – давай уж тогда креатинин определю.
— Ой, а можете?
— Я все могу! – проворчала тетя Маша – Если надо…

В течении 20 минут оба анализа были готовы. Индекс Кальф-Калифа был 7, а креатинин превышал 600 мкмоль/л. Пациента необходимо было везти в клинику, где был диализ. Мы получили в отделе госпитализации наряд, погрузили больного и поехали. На прощание я долго благодарил чудесную бабушку-лаборантку, которая за козами и огурцами оставалась медиком с большой буквы

* Пуритан — аппарат ИВЛ Puritan Bennett
** Пульмонетик — аппарат ИВЛ LTV — 1200
*** индекс Кальф-Калифа — лейкоцитарный индекс интоксикации, предложенный Я.Я. Кальф — Калифом в 1941 г. Позволяет определить степень выраженности воспалительных изменений. В настоящее время используется редко, т.к. есть более современные способы. Но там их не было

Читать еще:  Благочинная – Дед Мороз, послушница – Снегурочка. Как один монастырь в Печоры с подарками ездил

«Сепсис что ль ищешь?» Как тетя Маша для московских врачей кровь вручную считала

Тётя Маша и сепсис

Сегодня, 10:20. Автор: 111qwe

Тётя Маша и сепсис

За МКАДом, как известно, жизни нет…
Лурк сообщает, что это ад и там есть лишь заборы и коровники © Но на самом деле за МКАДом живут люди. И мало того, что живут. Они еще и болеют. И для того, чтобы болеть, они строят больницы. А иногда в эти больницы попадают и москвичи- дачники.
Проблема в том, что больницы эти, как правило, весьма и весьма слабенькие. Причем дело не в том, что там ничего нет, а в том, что все крайне неравномерно распределяется.

… В маленький городок в лесной части Калужской области мы приехали за пациентом с пневмонией. Пожилой мужчина – дачник стал задыхаться, у него стала подниматься температура. Но он никуда не обращался. На даче он был один и как-то справлялся.

Однако через несколько дней он позвонил жене и попросил приехать. Жаловался он не столько на одышку, сколько на слабость, причем слабость была такая, что встретить жену он уже не смог.

Естественно, жена вызвала скорую помощь, и дачника-неудачника привезли в ЦРБ. А там он быстро попал в реанимацию. Тогда уже всполошились дети, нашли нас – и вот, мы поехали забирать пациента и везти его в Москву.

Трехэтажная больница была построена где-то в 60г. Желтый реанимобиль с московскими номерами привлек внимание и медиков, и пациентов, поэтому многие высыпали во двор посмотреть на диковину. Местная скорая перемещалась на УАЗах = «буханках». Добродушная медсестра из приемного отделения проводила нас на 2 этаж в реаниацию. Лифт, как ни странно, работал.

В больнице было чисто, но очень бедно. Старый линолеум, облупившаяся краска, зашитые банкетки. Однако на двери одного из кабинетов красовалась надпись «компьюторная томография».
— Работает? – спросил я медсестру
— Уж третий месяц как сломан, — сообщила та – да и смотреть некому. У нас рентгенолога своего нет, уволилась, снимки в соседний район отправляем.
— А как же вы живете? – поразился я.
— Ну, локтора-то свое видят..

Так мы работали в 1 КИБ в начале 90х. У нас были дневные рентгенологи, причем очень хорошие, но по дежурству ты должен был все уметь сам. Правжда КТ, даже сломанного, у нас тогда не было.

Пожилой реаниматолог (на самом деле – анестезиолог) провел нас в палату. Видно было, что реанимация здесь по большей части используется как палата пробуждения. Однако в углу пыхтел старенький «Пуритан»*, на котором «висел» какой-то бедолага.
— Наш? – спросил я доктора
— Нет, это утопленник. Ваш в углу – и он показал на угол.

В углу, на простой койке лежал дед. У деда была одышка под 30, привязанные руки мелко перебирали пальцами, по катетеру сливалось небольшое количество темной мочи. В подключичный катетер вяло капал реополиглюкин. Дед явно был в угнетенном и измененном сознании, так что по всем канонам реаниматологии он должен был быть интубирован и переведен на ИВЛ. Но ему шел только кислород через носовую канюлю

Однако переведя взгляд в угол, я решил не выплескивать на коллегу свое негодование. В углу стоял накрытый пеленкой аппарат РО-6-03 – здоровенный железный гроб, причем в упрощенной модификации. Я понял, что это весь аппаратный парк отделения, как впоследствии и оказалось. Еще у них была пара таких же «рошек» в операционной и чудом сохранившийся детский «Babylog», которые уже в начале 90х считались весьма почтенными моделями.

Мне стало жалко коллегу, который начал рассказывать мне про больного. Собственно, сообщил он мне мало что нового. Поступил в тяжелом состоянии, на рентгене пневмония, становилось хуже, забрали в реанимацию, дали кислород, сатурация на кислороде 89%., пульс 123…

— А давление? — спросил я доктора
Доктор замялся
— 110/70.. — виновато произнес он.
Мой фельдшер не поленился, перемерил. Давление было действительно приблизительно таким.

— Что в рео добавили – гормоны или дофамин? – спросил я.
Доктор замялся еще больше.
_ Неужто адреналин? – мелькнула у меня мысль.
Нет ничего хуже, когда доктора перед транспортировкой ставят «антиэпикризные смеси» — добавляют в банки разнообразные симпатомиметики. Логика понятна – сделать так, чтоб лохи со скорой забрали пациента и он умер где-то в другом месте. Смесь потому и называется «антиэпикризной» — чтоб посмертный эпикриз не писать. Поэтому при малейшем подозрении мы банку отключаем и ставим физ.раствор. И тогда уже перемериваем давление.
— Преднизолон. 120 мг – сказал доктор.

От сердца отлегло. Преднизолон обычно ставят с целью лечения, хотя по современным данным он вроде как бесполезен везде, кроме аллергии. Но мы-то знаем, что это не так. Вот и доктор, видимо, знал.

Все бы хорошо, но выяснилось, что диурез у пациента низкий. Вообще, он тянул не на банальную пневмонию, а на сепсис. Проблема была том, то сепсис желательно подтвердить какими-то объективными данными. Сепсис не во всякую больницу привезешь…

Когда я увидел историю болезни, мне захотелось выть. Причем не волком, а шакалом в прериях – с всхлипами, тявканьем и взвизгиваниями. Рентгенограмма легких была сделана один раз — при поступлении; биохимия крови – тоже один раз, причем там определялись только общий белок, билирубин, мочевина, уровень гликемии и почему-то холестерин. Мочевина была высокая, а общий белок – сниженным.

— А креатинин?
— Не определяют – доктору было неудобно.

Анализ мочи был, но в нем ничего сверхъестественного не было. Было МНО, указывающее на гиперкоагуляцию, был ежедневный сахар крови, была ежедневная «тройка», где лейкоциты все росли, а гемоглобин и эритроциты снижались.
Был и общий анализ крови, сосчитанный анализатором. Все бы хорошо, но прибор не считал виды нейтрофилов. И понять, как далеко зашел процесс было сложно.

ЭКГ мы сняли сами. Там была перегрузка правых отделов, но этого и следовало ожидать. Я начал пытать доктора насчет исследований. Выяснилось, что палатного рентгенаппарата в больнице нет – сломан уже много лет, а оставлять пациента без кислорода он боится. Врача-лаборанта тоже нет. То есть он есть, но только по четвергам – тогда и делается биохимия.

Ну, ладно, биохимия биохимией, но надо хоть свертываемость посмотреть, да и анализ крови сделать приличный. Вызванная девочка-лаборантка взяла свертываемость по Сухареву, которое было коротким, а вот про кровь она сказала, что машина делает только такой анализ. Я спросил, может ли она посчитать вручную. Ответ был обескураживающи – не может, потому что не умеет.
— Что, во всей больнице никто не может сделать анализ вручную?
— Тетя Маша может, только…
— Ну так давайте попросим тетю Машу!

— Дело в том – вмешался в разговор реаниматолог – что тетя Маша – это пенсионерка, которая берет дежурства на дому в выходные дни. В эти дни в больнице лаборанта нет, и если нужно сделать срочный анализ, то за тетей Машей посылают машину и она приезжает и берет. А анализатором она пользоваться не умеет, поэтому все считает вручную.
— А можно ли призвать эту замечательную тетю Машу? – спросил я с надеждой.
Доктор вынул телефон и стал звонить. Через некоторое время с третьего раза трубку кто-то взял, и коллега попросил позвать тетю Машу. Ему что-то ответили и он отключился.

— К козам пошла. Сейчас вернется – перезвонит. Там недалеко.

Потянулось время ожидания. Пока мы взяли свертываемость по Ли-Уайту. В одну пробирку, понятное дело, но и это показало, что ДВС расцветает – тромб образовался быстро, а потом так же быстро рассосался. Доктор пока рассказал про местно житье-бытье: как они тут справляются. Самое удивительное, что больница была многопрофильной: в ней были и хирургия, и терапия, и гинекология, и педиатрия, и даже неврология. Но вот с диагностикой – проблемы: оборудование поставлялось, но не было расходников, реактивов, да и с ремонтом всегда погано…

Раздался звонок. Звонила тетя Маша. Конечно, она согласилась приехать. Выяснилось, что ждать ее около часа – туда – обратно. Я подумал, что за это время мы как раз сумеем подготовить больного к транспортировке. Я интубировал пациента и мы перевели его на ИВЛ. Конечно, нашим Пульмонетиком, не Рошкой. Сатурация подросла, и мы оттащили его в рентгенкабинет.

Там работал пожилой мужик – рентгенлаборант, который, увидев синюю форму, обрадовался и сообщил, что 30 лет отпахал на скорой, а несколько лет назад переучился и теперь счастлив. Он немного удивился и тому, что приходится снимать больного на ИВЛ и тому, что я попросил сделать снимок средней жесткости, но сделал все очень хорошо.

Конечно, там была и пневмония, и «снежная буря». Собственно, можно было уже увозить пациента – диагноз был ясен, но мне хотелось повидать знаменитую тетю Машу. Пока мы подрегулировали режим, поменяли реополиглюкин с преднизолоном на стерофундин и сочетание добутамина с норадреналином – сатурация на 60% кислороде поднялась до 96%. Наконец, дверь открылась, и в палату зашла старушка в фартуке. В уках у нее была миска со свежими огурцами.

-Нате, похрустите! – обратилась она ко всем нам.
-Здравствуете, тетя Маша! – обрадовано приветствовал ее доктор – Вот тут коллегам из Москвы Ваша помощь понадобилась – кровь вручную посчитать.
— А зачем тебе? – хитро посмотрела на меня тетя Маша.
— Да вот, хочу индекс Кальф-Калифа посчитать, — ответил я.
— Сепсис, что ль ищешь? – поразила меня тетя Маша — А так не видишь?
— Вижу. Но мне ж подтверждение надо!
— Вот они, москвичи, все подтверждения надо! – то ли одобрительно, то ли осуждающе заворчала тетя Маша – давай уж тогда креатинин определю.
— Ой, а можете?
— Я все могу! – проворчала тетя Маша – Если надо…

В течении 20 минут оба анализа были готовы. Индекс Кальф-Калифа был 7, а креатинин превышал 600 мкмоль/л. Пациента необходимо было везти в клинику, где был диализ. Мы получили в отделе госпитализации наряд, погрузили больного и поехали. На прощание я долго благодарил чудесную бабушку-лаборантку, которая за козами и огурцами оставалась медиком с большой буквы.

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:
Adblock
detector