1 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Приемная мать из Германии: «Не вычерпать океан детского горя»

Содержание

Юлия Бейсенова: Эля едет домой!

— Как вы узнали про Элю?

— Более десяти лет я в качестве волонтера стараюсь помогать детям из детских домов России. Участвую в разных волонтерских проектах. И вот в рамках одного из волонтерских проектов фонда «Волонтеры – в помощь детям-сиротам» я узнала, что в Приморском крае есть девочка Эля, со сложным заболеванием ручек, которой волонтеры искали клинику для лечения. Мы подключились. Сначала тоже искали клинику в Германии, а потом, постепенно, беседуя с врачами, понимая весь объем работы, реабилитации, которая предстоит, начали примерять ситуацию на себя. Может быть, мы сможем Элечку не только лечить, но и забрать ее домой?

Юлия, Али и Эля. Фото: Удочерение-эли.рф

— Что вы делаете как волонтер?

— Я участвую в разных проектах, но, в основном, — в проекте индивидуального шефства «Невидимые дети», когда деткам из детских домов ищут индивидуальных шефов, по принципу: один ребенок — один взрослый. Цель этого проекта — детям, у которых все общее: воспитатели, вещи, — дать чувство индивидуального, твоего взрослого, который заботится и думает только о тебе, о тебе лично, а не обо всем твоем детском доме. Очень удачная идея, я считаю. В этом проекте я более семи лет. Моей первой подшефной девочке в начале нашей дружбы было 12 лет, сейчас ей, соответственно, 19 лет. Она уже вышла замуж, родила дочку. Все эти годы я была рядом с ней, пусть и удаленно. Далеко, но близко.

Писала бумажные письма от руки, звонила, приезжала, в последние годы к общению прибавились социальные сети. Конечно, это не мама. Самый идеальный вариант для ребенка — забирать его в семью. Но для детей старшего возраста, у которых мало шансов попасть в семью, подобное общение — это шанс иметь близкого взрослого друга.

А другой проект, в котором я участвую – это один из аспектов деятельности фонда «Волонтеры – в помощь детям сиротам», — помощь в оказании необходимого лечения детям из детских сиротских учреждений, благодаря которому я и узнала об Эле.

— Как вы принимали с мужем решение удочерить девочку?

— Это решение мы вынашивали годами, давно шли к нему. Занимаясь волонтерской деятельностью, постепенно все равно приходишь к ощущению, что этого недостаточно, это все полумеры и что конкретного ребенка надо забирать в семью.

Мы просто, можно сказать, ждали, когда появится на горизонте наш ребенок. К Элечке мы прониклись всей душой, поняли, что нашли своего ребенка.

Наличие уже имеющихся детей абсолютно не мешало принять это решение. Скорее, наоборот. У старшего Диасика — большое чувство ответственности за семью. Он наш главный помощник, помогает с младшими. И с Элей, я уверена, что он будет помогать. Средняя дочка давно просила сестренку, у нее же два брата. Она тоже с радостью ждет Элю. А с младшим Даником Элечка будет «двойняшкой» — им по четыре года, так что Эля ему и товарищ для игр.

Семья Бейсеновых. Фото: Novayagazeta.ru

Дети видели свою новую сестрёнку на фотографиях, на видео. Она им очень нравится. Тянутся к ней уже, ждут ее.

— Как складывались ваши отношения с Элей?

— Мы уже 18 месяцев, полтора года в процессе усыновления и за это время Элечку полюбили всем сердцем. Потому, что любовь — это то чувство, которое взращивается. Когда ты долго вкладываешь в человека, этот человек для тебя становится дорог, любой человек, а ребенок тем более.

Эля – такой солнечный, светлый ребенок, что его невозможно не полюбить. Она к нам тоже уже очень привязалась. Когда мы с ней разговариваем по скайпу или по телефону, она всегда нас узнает, спрашивает, как дети, которых знает по именам. Спрашивает: «А когда ты приедешь?»

— Вы сразу ей сказали, что хотите забрать в семью?

— Нет, на это мы не имели морального права, — давать Элечке ложную надежду. Мы-то для себя все решили, написали согласие, но последнее слово оставалось за судом. Это нам было понятно и мы прекрасно знали, что международное усыновление — процесс долгий, с определенными рисками. Мы не говорили: «Эля, мы твои мама и папа». Мы сказали: «Нас зовут Юля и Алик, мы хотим с тобой дружить». Мы с ней и дружили.

Но наша осторожность не помогла. Дети из Дома ребенка все равно знают, что если взрослые тетя и дядя приходят к малышу, играют с ним, они его потом забирают домой. И поэтому буквально со второй встречи, когда мы приходили к Элечке, вся группа галдела: «Элина мама пришла». И она нас все равно уже воспринимала как маму и папу.

Спрашивала: «Когда вы заберете меня домой отсюда?»

— Она говорила: «Я хочу поехать на машине в Германию». А само понимание: «домой» для детей из Дома ребенка – абстрактное. Она еще не знает на практике, что такое дом.

— Вы как-то готовились к принятию ребенка из сиротского учреждения?

— Конечно, причем тщательно. Я знаю, что трудности будут. Будет период адаптации. Появятся проблемы, будем их решать по мере поступления. Мы прошли с мужем не только Школу приемных родителей, но и за десять лет прочли много литературы на эту тему. Много общались и общаемся с приемными семьями.

— Вы уже приготовили комнату для Эли комнату, или пока, до решения Верховного Суда, не решались?

— Не решались. Мы комнату для нее запланировали, но еще не готовили. Мы себе загадали: если все получится, то комната, которая сейчас – кабинет – будет комнатой для девочек, туда поселятся Элечка и Дамира. Сейчас вернемся и все переоборудуем. Но кроватку, одежду и игрушки для Эли мы все равно приготовили.

Самое первое, что ожидает сейчас нашу всю семью — это совместное празднование Нового года. Елку мы еще не покупали, не успевали. Вернемся с Элечкой, купим. Все вместе нарядим.

Это будет ее первая елка дома, которую она наряжает.

На празднование Нового года у нас такая традиция: каждый член семьи готовит всем подарочки и мы прячем их под елку. И потом, в Новогоднюю ночь мы достаем, каждый ищет сверток, где подписано его имя.

На Новый год мы готовим семейный концерт. Каждый член семьи по желанию готовит какой-то номер: песню поет или, например, старший сын на пианино играет. Элечка, конечно, сейчас сама участвовать не будет, ей нужно просто понять, куда она попала, но она уже соприкоснется с ощущением семейного единения и общего семейного праздника.

— Как вы восприняли отказ в усыновлении в первый раз?

— За эти полтора года я очень, очень устала. Сейчас я на крыльях, второе дыхание открылось от того, что Эля будет с нами, у меня снова есть силы.

Но в целом было очень тяжело: постоянный сбор документов, постоянные звонки, письма, обращения. У меня свободного времени не было за эти полтора года. И это все бы ничего, если бы в сентябре суд нам не отказал. Это был жестокий удар, когда ты понимал, что весь проделанный путь, все было зря и ребенок все равно остается в системе, его перспектива — дом инвалидов. Мы не смогли, мы не вытащили, мы ее подвели. Ребенок нам открылся, потянулся, доверился, а мы вот так Элечку предали. Было очень тяжелое чувство, хотя мы понимали, что это не мы лично, но ребенку-то какая разница до нюансов? Главное, что мы к ней приходили, а теперь больше не придем, мы ее бросили. Я очень страдала, переживала на этот счет. После решения суда у меня была истерика, муж утешал, как мог. А на утро мы сказали друг другу: «Ну что, подаем апелляцию, не сдаемся!». Апелляция привела к счастливому концу, а точнее, к началу новой жизни – и нашей, и Элиной.

Читать еще:  В Русской Церкви действует свыше 400 проектов помощи инвалидам

— Если расставлять приоритеты вашей жизни на сегодняшний момент, чтобы вы назвали первым?

— Конечно, дети, их воспитание. Мне нравится быть мамой. Это мое призвание. У нас с мужем трое кровных детей — сыну Диасу четырнадцать лет, дочке Дамире девять лет и Данику четыре годика. Я счастлива, что детей теперь больше. Люблю проводить с ними время, играть или заниматься. Например, русскому языку я учу детей сама, с помощью учебников. Мы играем в настольные игры, совершаем вылазки в кино, в бассейн. Мы постоянно планируем с детьми что-нибудь интересное. Любим сесть на велосипеды — муж, я, все дети и отправиться в лес…

— Когда Эля будет дома?

— Мы очень надеемся, что успеем до Нового года. Вчера в Верховном Суде мы забрали письменное мотивировочное решение, определение суда. На это определение необходимо поставить апостиль. И с этим определением мы можем улетать забирать Элечку. На месте тоже будет ряд бюрократических процедур. Необходимо будет свидетельство о рождении поменять, получить для Эли российский загранпаспорт, потом немецкий выездной паспорт. Но все это мелочи по сравнению с главным – Эля едет домой!

«Ты знала, во что ввязываешься, когда брала меня!» – кричала приемная дочь

Моя младшая приемная дочь выбежала из гостиной, где мы спорили.

«Ты знала, во что ввязываешься, когда брала меня», — кричала она, хлопая входной дверью и разбивая мое сердце.

По правде говоря, я не знала, во что ввязываюсь, становясь фостерной мамой. Я и мой муж Саул взяли Джанин и ее сестру Мэрайю почти 4 года назад. Я знала девочек, когда они были совсем маленькими. Я была их педиатром. Я познакомилась с ними в тот день, когда их мать Линда без записи затащила их в мой кабинет. Они еще не были моими пациентами, и Линда заявила, что Мэрайя заболела.

«Ей нездоровится! — прорыдала Линда. — Ты должна ей помочь».

Действительно, ей нездоровилось. У нее была лихорадка, температура 40 градусов, девочка дрожала, была потная и бледная. Они только что были в отделении неотложной помощи, где у девочки взяли кровь, диагностировали ей пневмонию и дали рецепт на антибиотики. Но вместо того, чтобы пойти в аптеку, Линда пришла в мой кабинет, требуя большего.

Линда была алкоголичкой и ментально больной, но ее материнские инстинкты были на месте. Я сделала девочке укол сильнодействующего антибиотика и госпитализировала ее. Конечно, на следующий день анализ крови пришел положительным. У девочки был сепсис, и Линда знала это. По крайней мере, она знала, что Мэрайя нуждается в большей помощи.

Как оказалось позже, серьезная помощь необходима была обеим девочкам. Их отец умер от рецидива рака мочевого пузыря на следующий день после того, как Мэрайе исполнилось 11 лет. Их мать снова стала много пить и жестоко вела себя с девочками. Департамент по работе с детьми и семьей разместил их в фостерной семье. Девочки пытались справиться с тем, что их мир распадается на части, и у обеих началось саморазрушительное поведение. Мэрайя стала резать себя, а у Джанин началась анорексия.

В течение следующих 5 лет они побывали в 11 разных домах и программах. Все это время я пыталась отслеживать их судьбу, но после того как Джанин поместили в уже третий реабилитационный центр, ее социальный работник перестал перезванивать мне. Через специального адвоката Мэрайи я узнала, что девочка была настолько несчастна в своем последнем доме, что за 3 недели даже не распаковала свои вещи.

Я должна была что-то сделать. Как врач я знала немного о расстройствах пищевого поведения и о подростках, которые режут себя. Возможно, я могла бы дать тот уровень заботы и знаний, в которых они обе нуждались. Возможно, я могла бы стать их фостерной мамой. Возможно, я могла дать им что-то еще.

Я рассказала всю историю Саулу.

«Пустые гнезда переоценены», — шутила я, хотя мне было не смешно.

Некоторое время наше «гнездо» пустовало. Нашим сыновьям Дэну и Нейлу было почти 30 к тому времени. Они оба жили отдельно. Дэн работал в семейном ресторанном бизнесе в штате Мэн, Нил защищал кандидатскую по математике.

Я спросила, не возражают ли они. Они оба засмеялись и сказали: «А мы-то что?» Но отдать их комнаты — значило отрезать им путь назад, хоть они и не ночевали там годами.

Первой нам отдали Мэрайю. Ее последняя фостерная мама вызвала полицию, когда девочка вернулась домой слишком поздно. Она приехала в мой офис со своим социальным работником в холодный темный январский день. Мы перенесли ее вещи в мою машину. Пластиковые корзины, полные свернутой одежды. Огромная белая папка со школьными заданиями и записями, которые вываливались наружу. Два черных порванных мешка для мусора, наполненные неизвестно чем.

Она сказала мне, что недавно получила права. Когда мы закончили загружать вещи в машину, я вручила ей ключи.

«Серьезно?» — спросила она писклявым голосом с широко открытыми глазами.

«Конечно», — ответила я. Я хотела показать ей, что уверена в ней. Верю в нее. Надеюсь на нее.

Пройдет еще полгода, прежде чем мы вернем ее сестру домой. Мы ходили на сеансы семейной терапии в Центре лечения нарушений пищевого поведения, где жила Джанин, узнавали о ее психическом заболевании и о том, как ей лучше помочь. Мы стали отвозить ее домой, сначала на несколько часов, потом на обед, на ночь и наконец на все выходные.

Фото с сайта Кэролайн Рой-Борнстейн / carolynroybornstein.com

На одном из наших последних сеансов семейной терапии перед выпиской Джанин ее терапевт Алекс написал «Я преодолела…» на листе ватмана и прикрепил его на одну из стен в кабинете. Затем он попросил Джанин написать на цветных листах бумаги все проблемы, травмы и препятствия, через которые она прошла в своей молодой жизни. На первом кусочке бумаги она написала «Смерть моего отца», на втором — «Алкоголизм моей матери», на третьем — «Жизнь без моей сестры».

На четвертом Джанин написала «Страх ошибки».

«Что это значит?» — спросила я.

«В фостерной системе вы всегда чувствуете, что если сделаете что-то не так, вас могут выгнать в любой момент. Отправить жить куда-то еще».

Мое сердце было разбито.

Идея, которую Алекс пытался передать с помощью ватмана и маркеров, с помощью стены преодоленных препятствий, была в привязанности.

Эти девочки были брошены — так или иначе, умышленно или нет, почти всеми в их жизни. Но, несмотря на все свои травмы и потери, они были готовы дать нам еще один шанс.

До этого момента я действительно думала только о собственной игре. Я обменяла спокойную жизнь в ожидании пенсии на неопределенное будущее с нуждающимися подростками.

Но я наконец поняла, что эти две девушки, эти храбрые красивые девушки, вступили в еще большую авантюру. Рискуя снова испытать боль и отказ, с нами они начали все сначала. После всего, что они пережили, они еще были способны доверять. Прийти в наш дом. Без всяких гарантий упасть в наши объятия.

В тот день в гостиной Джанин ошибалась. Мы не знали, что делаем, когда брали их в семью. Но они тоже не знали, на что соглашаются. Мы все играли в азартную игру друг с другом. Двойные ставки на любовь. И надежда на большее.

Фонд «Правмир» открыл сбор на совместный проект Центра поддержки приемных семей «Найди семью» и Ассоциации приемных родителей Санкт-Петербурга под названием «Родительские каникулы». В рамках программы «Родительские каникулы» родителям оказывается помощь в преодолении кризисных явлений, возникающих в приемных семьях, а также ведется работа с целью предотвращения возвратов приемных детей.

Я была уверена, что справлюсь с материнством «на ура»

Прошло уже полтора года с момента, когда мы стали родителями Жени, и год с появления Саши в нашей семье. Мы изменились. Изменилась наша жизнь – невероятно, необратимо и, по большей части, в лучшую сторону. Мы не считаем потерь и все с тем же оптимизмом смотрим вперед, но пришло осознание, много нового опыта, понимания себя, детей, смысла.

Забавно, каждый раз, оборачиваясь вспять, дивлюсь, как это я раньше могла жить и не знать таких простых вещей? Не уметь того или другого, не думать о том, что, как оказалось теперь, самое важное.

Читать еще:  Режиссер спектакля о Ксении Петербургской убрал свое имя с афиши после удаления сцены с обличением священника

Порой кажется, что мы родились уже такими, как сейчас, но это не так. Совсем. И очень здорово в этом плане вести дневник – так можно отследить и прочувствовать эту разницу, между собой сегодняшней и вчерашней. Между ожиданиями и реальностью. И улыбнуться.

Мои ожидания. Это скорее были просто мечты. Так страстно, сильно хотелось прижать к себе своего ребенка, что о прочих вещах как-то глубоко и не задумывалась. На поверку вышло, что многое я представляла иначе, ко многому была просто не готова. Готова ли сейчас? Вопрос. И это несмотря на школу приемных родителей, бесконечные ролики, статьи, форумы об усыновлении. Всего не предугадать.

Попробую вспомнить и назвать мои ожидания в тот момент, когда мы стояли на пороге приемного родительства, готовясь сделать первый шаг. И проследить, насколько далеки оказались мои ожидания от реальности сегодняшнего дня.

Поиск ребенка. Эмоции или разум

Я рисовала себе картинку: увижу моего малютку, и все пойму сразу – сердце не соврет. Миллион раз представляла себе его (или ее), нашу первую встречу. Как будет бешено стучать в груди, как я сразу пойму – это тот самый малыш, МОЙ!

Реальность оказалась совсем иной. Я уже писала о нашей встрече с Женей, о том, что в своих грезах видела другого мальчика, которого нашла в базе данных о детях-сиротах. И было много слез, когда того мальчика забрали до нас.

Когда нам предложили познакомиться с Женей, в самый первый момент я испугалась. Мои мысли были прикованы к тому, другому ребенку. Сердце не стучало, никаких «знаков», что Женя – тот самый, не было. Просто был малыш, Женя. И мне нужно было понять, готова ли я стать для него мамой.

И пришло понимание – конечно же, да, готова! Есть ребенок, он ждет маму, меня. Значит, он и есть тот самый, мой. Его не я выбрала, а Господь с Любовью подарил его мне. И он лучшее, что могло с нами случиться.

Потом обнаружилось, как удивительно мы с ним похожи, с моим сыночком, моим Подарком от Бога.

Вероятно, это только мой опыт. Ни в коем случае не отрицаю, что бывает иначе – когда все вместе, и разум, и чувства – с первой секунды. Наверное, это прекрасно. Но так случается не всегда.

Важно понимать, что Любовь, связь с ребенком, доверие, эмоции – могут прийти позже. У нас так и было.

Я знаю, как стать хорошей мамой

Ну вот что за чушь? В школах нам преподают кучу ненужных предметов, засоряют наш мозг лишней информацией, которая никогда, вот просто НИ РАЗУ не понадобится в жизни. И совсем не учат главному – самой жизни. Отношениям в семье, материнству.

Вероятно, предполагается, что эту функцию должна выполнить родительская семья. Пусть так, но там тоже огромный пробел. Скорее, очень часто это наглядный пример, как НЕ должно быть. Помню, еще маленькой девочкой, стоя в углу, я четко знала рецепт, как стать ХОРОШЕЙ мамой – не ставить своих деток по углам.

Потом к этому выводу про угол добавился еще целый ряд догм. Казалось, просто буду действовать сообразно с ними, и все будет прекрасно. Но жизнь оказалась намного сложнее. О многих трудностях я даже и помыслить не могла, просто потому, что не имела опыта материнства. И даже знаний, полученных в школе приемных родителей, не было достаточно. То была теория, а меня ждала реальная жизнь, реальная встреча с сыном.

Когда моя уверенность в своих силах как мамы разбилась вдребезги о непроницаемую Женину броню – весь этот ужас описан очень подробно в статье «Полюби меня черненьким» – я готовилась к новой битве, за Сашу. А Саша сдалась без боя – вместо сражений на меня обрушилась волна всепоглощающей нежности и любви.

Получается, опять я обманулась в своих ожиданиях. Те качества души, что я так упорно взращивала, чтобы стать хорошей мамой для сына, с Сашенькой просто не пригодились. С ней все было и есть совсем иначе. И у нее были совсем другие потребности.

Мне все по плечу

Ха-ха. Сколько же раз мне пришлось разувериться в этом, ощутить полное бессилие, отчаяние, безысходность. Когда ты не можешь сдержаться и снова кричишь на сына. Когда у тебя совершенно нет сил, а дела, как волны, набегают снова и снова, грозят все захватить, и ты просто тонешь в этом хаосе и суете. Когда настолько устала и раздражена, что не можешь даже молиться и просить, а просто сидишь на полу и плачешь. Или когда липкий ужас охватывает душу, твой ребенок в реанимации и прогноза нет. Да много-много раз!

Наверно, именно в момент наибольшей слабости, уязвимости начинаешь ощущать, что это не так страшно. Приходит смирение, понимание. Будто, соглашаясь со своей участью, погружаешься на самое дно переживаний и там находишь опору. Стоит только толкнуться ногами посильнее, и дно само станет для тебя трамплином в новую реальность, где ты уже не так слаба.

Я слабая, мне не справиться

Я помню, когда Женя прожил дома месяц, мысли о втором ребенке меня не посещали. Все мое существо было сосредоточено на нем одном. И все равно сил не хватало. Я не могла подстроиться под него или подстроить его под себя. Конфликты встречали нас на каждом шагу, и я постоянно жила на пределе, на взводе, как натянутая струна. Иногда струна рвалась. И всем было очень плохо.

Я думала, это все, моих ресурсов больше ни на кого не хватит. Никогда. Была уверена, что Женя будет единственным ребенком, что я не смогу больше решиться на детей. И ошиблась. Все прошло со временем.

Человек удивительное создание Божье, он привыкает и приспосабливается ко всему. Особенно когда есть мотивация. И особенно, если эта мотивация – Любовь.

Испытания наделяют нас опытом и новыми знаниями. Самое главное из них – знание о том, что все проходит. И усталость, и боль, и страх. Очень неприятные вещи, переживаемые многократно, с каждым разом все меньше царапают душу, все меньше отравляют. Ты падаешь и встаешь снова. Дорогу осилит идущий, а претерпевший все до конца – будет спасен.

Прошел еще месяц, и я уже без содрогания могла смотреть на себя в зеркало. Да, я часто срывалась и была «не в духе». А Женечек пока еще мало изменился, так и оставался колючим ежонком, готовым меня «искусать» в ответ на любое приближение к нему. Но я уже разглядела сквозь скорлупу неприятия и боли его нежное сердце, ранимое и трепетное, как у птенчика. И мое сердце сжималось от нежности и жалости. Я перестала быть чувствительной к его «укусам». Мы уже по-настоящему любили друг друга и были мама и сын.

Думала о его прошлом, оставившем столько шрамов на его душе. О тех малышах, для которых такая жизнь – это не прошлое, а настоящее, которые страдали и копили шрамы. И часто имели очень мало шансов вырваться.

Я понимала, что пусть я не идеал, совсем далека от идеала, но Женя со мной, дома, в семье – и он исцеляется, он учится быть счастливым. И мне хотелось протянуть руку еще одному малышу. Я почувствовала, что у меня появились на это силы. И вскоре к нам пришла Сашенька.

Если ребенка усыновили в раннем возрасте, он практически ничем не отличается от «домашних» детей

Нет, я, конечно же, знала про реактивное расстройство привязанности и депривацию. Но Жене на момент нашего знакомства был год и четыре месяца. Всего лишь, казалось бы. Когда я читала про усыновленных подростков, что они часто склонны ко лжи, жестокости, воровству и прочим деструктивным вещам, успокаивала себя – мол, наш Женечек еще малыш, ну что он, в конце концов, может.

Я была уверена, что справлюсь со всем «на ура». Конечно же, я ошибалась.

Если в душе у человека огромная черная дыра, если он не доверяет миру и людям и весь его опыт кричит о том, что «жизнь» равно «боль» и «страдание», быть с ним рядом нелегко, даже когда он совсем еще малыш.

Пусть неосознанно, сын постоянно защищался, держал оборону и отталкивал меня. Я для него долгое время была агрессором, он видел во мне опасность и бежал.

Слава Богу, самый сложный этап адаптации позади. Прошло уже без малого полтора года. Женя постепенно оттаивает и раскрывается, удивляя нас своей способностью заботиться, любить, сострадать. Он самый нежный старший брат, всегда бережно оберегающий маленькую Сашу.

И все же отголоски прошлого все еще звучат в нем. Порой он смотрит на меня таким взглядом, что невозможно поверить, что ему нет и трех лет. Он все еще просыпается ночами от кошмаров, пусть реже. И по-прежнему впадает в панику, теряя меня из вида. Между нами все еще нередки стычки и конфликты – сын упорно пытается сбросить меня с позиции старшего, взрослого и занять эту позицию. Мы часто плачем после ссор, все так же – вместе, в обнимку. И это средство действует превосходно, как и в первое время.

Читать еще:  Единственный в России журнал для слепоглухих ищет средства на издание

Женя, как и Саша, отличается от своих сверстников и друзей во дворе. Но это уже не расстраивает нас.

После окончания периода адаптации мы станем обычной семьей

Я с нетерпением ждала, когда же мы перевернем страницу и адаптация останется в прошлом. Казалось, это сразу снимет все вопросы у окружающих, и все будет как у всех. Будем обычной семьей. Почему-то хотелось этого. Сейчас даже не пойму, почему?

Спустя год наше появление с детьми в любой компании все так же вызывает вопросы.

Мы не похожи внешне. Черноглазый смугленок Женя особенно выделяется. К тому же его отношения с едой по-прежнему не простые, и он очень худенький, маленький. Обычно люди удивляются, узнав, что ему три года – выглядит он гораздо моложе. Женя говорит охотно и много, только речь его понятна нам с мужем и больше никому.

Сашуля магнитом притягивает взгляды. Моя звезда-блондинка, помимо типичной «солнечной» внешности, еще и с маленьким шрамиком на верхней губке после операции по устранению расщелины. Активная, гуттаперчевая девчонка демонстрирует чудеса ловкости и артистизма. Она, как и брат, выглядит минимум вдвое младше своего настоящего возраста.

Обычно проходит совсем немного времени, прежде чем звучит первый вопрос. Например:

– А какая у них разница в возрасте? Как это – восемь месяцев?

Мы не скрываем факт усыновления наших детей. В том числе от них самих. Я даже не очень представляю, как это возможно было бы в нашем конкретном случае.

Моя племянница с удовольствием рассказывает, как мы забрали Сашу и Женю из специального детского садика. Ей этот сюжет настолько нравится, что она сама обещает взять детишек, когда подрастет.

Женю, который примерно понимает, о чем речь, тоже абсолютно ничего не смущает – он родился у тети, а потом мама с папой нашли его и сказали: «Это наш мальчик!»

Да, теперь уже совершенно ясно, что мы никогда не станем «как все», обычной семьей. Всегда останутся вопросы. И прошлое не перепишешь, с ним придется жить и нам, и детям. Но это вовсе не проблема для нас.

Мы открыты миру, всегда рады новым знакомствам, друзьям. Быть не как все не означает быть в конфронтации с окружающими. И нет никаких переживаний по этому поводу.

Рано или поздно кровная семья даст о себе знать

Это только наша ситуация, мои ожидания, которые на сегодняшний день не оправдались. Скорее, если говорить об ожиданиях, речь о семье Сашеньки. Жениной биомаме вряд ли есть до него дело, как и до самой себя. У этой молодой еще женщины такой богатый набор диагнозов, что остается удивляться милости Божьей, что она не передала все это по наследству сыну.

С Сашей ситуация совсем иная. Она из семьи, которая, по всем признакам, благополучная. Есть мама и папа, есть старшая сестра. Больше того, ее биологические родители довольно успешные люди, образованные, с хорошим достатком.

Сашенька поздний ребенок. Наверняка запланированный и долгожданный, раз мама, даже зная о синдроме Дауна, решила сохранить беременность. Не очень понятно, что же случилось после. По словам сотрудников дома малютки, решение оставить ребенка принимал папа. Мама сперва плакала и сопротивлялась. Но потом согласилась. Что ее напугало? Синдром? Расщелина губы и неба? Или что папа уйдет из семьи?

Мне никогда не понять эту женщину. И бесконечно ее жаль. Я знаю нескольких мам, осознавших свою ошибку и забравших своих детей. У Сашиной мамы такого шанса уже не будет. Она могла бы найти нас, тем более что никто не прячется – вся жизнь нашей семьи в моем блоге в социальных сетях, как открытая книга. Но общения не будет, категорически против мой муж. Я не согласна с ним, но спорить не стану. По крайней мере, пока Саша сама не сможет решать.

Признаюсь честно, от одной мысли о встрече с биомамами у меня холодеет внутри. И все же я стараюсь узнать о них больше, чтобы потом уже повзрослевшие мои дети знали что-то о своем происхождении, корнях.

Но, к счастью или нет, биомамы молчат, никак не проявляют себя до сегодняшнего дня. В этом смысле мои ожидания также не оправдались. Пока все тихо. Зато пришло осознание, что даже в случае, если кто-то из родителей объявит о себе, это не сможет кардинально изменить отношения внутри нашей семьи. Мы родные.

До сих пор у нас полно ожиданий, которые, вероятно, не оправдаются. Наверно, это не страшно. Если не подгонять себя, детей и саму жизнь под свои же ожидания, а дать всему вокруг – просто быть.

Принимать с Любовью все, что день грядущий нам готовит. Ведь самые сложные периоды и этапы вспоминаются подчас с особой теплотой и благодарностью.

Так и живем. Стараюсь думать о хорошем, не позволять страхам точить душу раньше времени. Все придет – и переходный возраст, и школа, и первая любовь. Дети растут, слава Богу. Как-нибудь справимся.

И снова, уже спустя годы – оглянусь назад. Вспомню себя сегодняшнюю, свои мысли о будущем. И улыбнусь.

Фото из личного архива Татьяны Мишкиной

Я пообещала Богу: если выживу, возьму детей из детского дома

Врач мне дал крестик и сказал: «Молись»

Светловолосая Ольга Павловна рассказывала, крутила в руках кружку с чаем и все время улыбалась.

Их история началась много лет назад. Она долго не могла забеременеть, около восьми лет они с мужем пытались и ничего не получалось, при том что анализы были хорошими. Отчаявшись, она начала подумывать о том, чтобы взять ребенка из детского дома. Муж был не против.

И тут оказалось, что у нее проблемы с сердцем. Она пошла на обследование, врачи ей сказали, что не могут дать никаких гарантий, вообще, не могут даже дать прогноз – сколько она еще проживет.

– Я собиралась ехать в Москву, мы даже продали квартиру, – вспоминала Ольга Павловна. – А тут предложили сделать у нас в городе совершенно бесплатно такую операцию. Я согласилась и была в числе первых десяти человек, кому у нас проводили такое хирургическое вмешательство. Это был большой риск. И, когда я ложилась на операцию, врач мне дал крестик и сказал: «Молись». И я помню, как лежала на операционном столе тогда и молилась. Я решила, что, если я останусь жива, то обязательно возьму из детского дома двух ребятишек.

Мы говорили, закрывшись в детской, сына дома не было, а девочки смотрели телевизор. Передо мной сидел невероятно сильный человек, я ощущала это физически.

Я решила: раз обещала, то детей все равно возьму

Операция прошла хорошо.

Последствий не было только у нее и еще одного мужчины. Все остальные пациенты получили в лучшем случае серьезные проблемы со здоровьем, в худшем – не выжили.

Ольга Павловна проходила курс реабилитации и не думала ни о каких детях, думала только о том, что осталась жива, когда она узнала, что забеременела.

– Это было неожиданно, просто шок, – рассказала она. – Я много лет не могла, а тут раз – и получилось. Но я решила, что раз обещала, то надо выполнять обещания, и детей я все равно возьму.

Медсестра решила, что раз Бог дал ей своего ребенка, она должна подарить семью еще двоим. И начала собирать документы.

В 2005 году Ольга Павловна вместе с мужем оформила приемную семью. Оформление бумаг заняло всего около месяца. Маленькой Лизе тогда было 2,5 года. Врач в больнице, где ее обследовали, сказал будущим родителям, что есть девочка, очень похожая на мужа Ольги Павловны.

– Она первое время была очень пугливая, – вспоминала Ольга Павловна. – Боялась всего – и снега, и каруселей. Даже спать в своей кроватке не хотела – плакала. Ничему не радовалась.

Около трех лет ушло на то, чтобы она адаптировалась. Было и страшно, и тяжело. Но Лиза менялась. И годам к шести она уже полностью «оттаяла». Начала заниматься художественной гимнастикой. И ей, и мне в школе постоянно дают грамоты. Сейчас это совершенно другой ребенок.

Когда нам вынесли его, мы были в шоке

Второго малыша в свою приемную семью медсестра взяла в 2007 году. Они вместе с мужем решили, что это будет мальчик.

– Когда нам вынесли его, мы были в шоке, – рассказала многодетная мама. – У него была грыжа, частичная парализация, он долго не говорил. Мы о большей части проблем даже не знали, когда собирались его брать. Но за первые два года все эти проблемы ушли. Да, я боялась. Но меня поддерживал муж. И мы со всем этим справились.

Сейчас приемной маме 56 лет, и в ее семье трое детей: родная 18-летняя дочь Маша, а еще усыновленные 14-летняя Лиза и 11-летний Кирилл.

– Мне всегда везло. Мне встречались только хорошие люди, которые очень помогали. Если бы не они, все, наверное, было бы намного сложнее, – Ольга Павловна внимательно на меня посмотрела, словно еще раз вспоминая ту операцию, крестик и свое обещание. Она знала, для чего ее оставили жить.

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:

Adblock
detector