0 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Около 600 больных детей до сих пор не обеспечили незарегистрированными лекарствами

Матери больных детей обратились к руководству страны с просьбой помочь решить проблему с незарегистрированными лекарствами

Москва. 16 августа. INTERFAX.RU — Матери больных детей обратились к руководству страны с просьбой помочь обеспечить детей противоэпилептическими препаратами, незарегистрированными в России.

«Просим вас разорвать этот замкнутый круг и найти конструктивное решение применения нелегализованных в России противоэпилептических препаратов, которые успешно и законно используют врачи во всем мире», — говорится в заявлении матерей, опубликованном руководителем Московского многопрофильного центра паллиативной помощи Депздрава Москвы Анной Федермессер в своем фейсбуке в пятницу.

В нем отмечается, что «когда произошла первая история с ректальным диазепамом, мы, мамы, затаили дыхание, второй случай — встревожились». «Что будет дальше? Ну, не на митинг же нам выходить. Мы не можем, нам детей надо лечить», — говорится в обращении.

«После инцидента с препаратом «Фризиум» в безжалостную ловушку попали и родители, и врачи. Мать просит лекарство для ребенка, врач знает, какой препарат поможет, но не озвучивает название незарегистрированных, но действенных лекарств, ведь у него тоже есть ребенок», — подчёркивают авторы.

Сама Федермессер обращает внимание, что в настоящее время приходится «в ручном режиме решать проблемы, которые при работающей системе должны быть исключением, а не правилом».

Федермессер добавляет, что «есть идея провести консилиумы и получить заключение по всем пациентам (имеющихся в реестре, составляемом центром паллиативной помощи — ИФ) о том, что они нуждаются в этих препаратах», но возникает проблема, как работать с региональными пациентами, до которых тяжело добраться врачам федеральных клиник, а назначать неглядя тоже нельзя, и что делать, если врач не знает этих препаратов.

Минздрав в пятницу заявил, что проанализирует случаи назначения незарегистрированных лекарств врачами. А производители должны самостоятельно обращаться для регистрации в России, сказали в Минздраве.

Между тем директор фонда «Дом с маяком» Лида Мониава заявляла о том, что за год ни один ребенок не был обеспечен лекарственными препаратами усилиями Минздрава, на каждом этапе процесс тормозится. Также она отмечает, что имеющиеся в России зарегистрированные препараты и их комбинации не имеют такого лекарственного воздействия, как незарегистрированный Фризиум. Зарегистрированные препараты могут иметь у некоторых тяжело больных детей побочные эффекты, так, у одного ребенка открывалось желудочное кровотечение при приеме зарегистрированного препарата. При приеме Фризиума таких побочных эффектов нет.

Как сообщила в четверг Мониава, ещё одну мать задержали на почте при получении препарата для сына, возбудили уголовное дело, дом обыскали, изъяли компьютер.

Месяц назад другую мать также задержали на почте при получении препарата для ребенка. Тогда после широкого общественного резонанса уголовное дело возбуждать не стали.

По данным Мониавы, таможенным службам известно и о других посылках с незарегистрированными препаратами, которые заказали в России.

Детский омбудсмен Москвы Евгений Бунимович заявил, что обратился к руководству страны, чтобы прекратить практику возбуждения уголовных дел в случае получения родными незарегистрированных лекарств для тяжело больных детей.

«Систему необходимо менять»: как в России предлагают решать проблему ввоза незарегистрированных лекарств

Пресс-секретарь президента России Дмитрий Песков прокомментировал ситуацию с ввозом незарегистрированных лекарств в РФ и уголовным преследованием за такие случаи.

«Безусловно, все прекрасно понимают необходимость решения этой ситуации, с тем чтобы и дети, и подростки, и уже взрослые дети родителей не терпели мучений. В то же время также все мы знаем, что, к сожалению, имеют место быть попытки прикрытия вот этой темой, распространения сильнодействующих веществ и лекарств, что является незаконным. Здесь нужно найти золотую середину, и вопросом этим давно занимаются», — заявил журналистам Песков.

«Уголовное дело незаконно»

Тема незарегистрированных лекарств снова оказалась в центре внимания после попыток уголовного преследования родителей, покупавших своим детям сильнодействующие препараты. 12 августа москвичка получала на почте посылку с 600 таблетками «Фризиума» — противосудорожного средства. Лекарство она заказывала для своего 25-летнего сына, больного эпилепсией, но рецепта врача или заключения консилиума о необходимости препарата у неё не было.

Непосредственно в отделении женщину задержали сотрудники Центрального таможенного управления. Препарат (действующее вещество клобазам) не зарегистрирован в России и не внесён в государственный реестр лекарственных средств, но клобазам входит в список психотропных веществ, оборот которых в РФ ограничен.

Таможня возбудила уголовное дело в связи с контрабандой психотропных веществ, женщина проходила по нему в статусе свидетеля.

Однако через несколько дней Генпрокуратура отменила возбуждение уголовного дела по данному факту как «незаконное и необоснованное», поскольку в ходе проверки «не было получено данных, образующих объективную сторону преступления». Тем временем Минздрав планирует провести проверку эффективности «Фризиума».

Этот случай стал уже третьим за последний год. В июле RT рассказывал о Елене Боголюбовой, которую задержали при получении на почте посылки с 400 таблетками «Фризиума». Она тоже заказывала лекарство для своего сына. После того как эта история получила широкий общественный резонанс, дело в отношении Боголюбовой было закрыто.

Год назад мать неизлечимо больного ребёнка Екатерина Коннова оказалась фигурантом уголовного дела о сбыте наркотиков, когда попыталась продать излишки не зарегистрированного в РФ препарата, помогающего при эпилепсии. Позднее МВД закрыло дело в отношении женщины.

По словам директора детского хосписа «Дом с маяком» Лидии Мониавы, в России проблемы с покупкой не только «Фризиума», но и многих других противоэпилептических препаратов: «Нам известно о 2150 пациентах в России, которые получают не зарегистрированные в РФ лекарства для лечения эпилепсии».

К ним, в частности, относятся «Диазепам» в свечах и микроклизмах, «Мидазолам» для буккального введения, «Фенитоин» в инъекционной форме, «Фенобарбитал» (инъекционная форма, сироп), «Этосуксимид» в форме сиропа, «Сультиам», «Стирипентол», «Вигабатрин» и другие. Все они до сих пор не зарегистрированы, индивидуальной покупки не совершено, хотя год назад Минздрав сообщал RT, что Московский эндокринный завод начал разработку детских неинвазивных форм наркотических обезболивающих, в частности «Диазепама» в микроклизмах и буккального раствора «Мидазолама».

В СИЗО за лекарства

В похожей ситуации оказалась жительница Екатеринбурга Дарья Беляева, страдающая шизотипическим расстройством личности. Весной 2019 года она стала фигуранткой уголовного дела, после того как заказала в Польше рекомендованный её врачом антидепрессант, в состав которого входит бупропион. В списке запрещённых к ввозу веществ препарат не значился, но экспертиза показала, что его можно рассматривать как производное от эфедрона. Девушке инкриминировали контрабанду наркотических средств: за приобретение 30 таблеток ей грозит до 20 лет тюрьмы.

2 августа Беляеву отправили в психиатрический стационар. Её могут признать невменяемой, освободить от ответственности и направить на принудительное лечение. Защита настаивает на снятии обвинений и прекращении дела.

Российское законодательство позволяет ввозить сильнодействующие психотропные вещества для личного пользования при наличии разрешающих документов, включая рецепт. Но пересылка этих же веществ по международной почте является преступлением.

Чтобы получение незарегистрированного лекарства было легальным, нужна соответствующая рекомендация врача или консилиума, заверенная Минздравом. Но, как жалуются родители больных детей, врачи стараются не выписывать рецепты именно на не зарегистрированные в России лекарства, ограничиваются устными рекомендациями конкретных препаратов. Также, по словам родителей, региональные врачи иногда препятствуют направлению на консилиум, где ребёнок может быть признан нуждающимся в адресной закупке лекарства. Наконец, даже при положительном решении консилиума для личной покупки лекарства за рубежом требуется получить рецепт местного врача.

Помощь фондов

В конце прошлой недели родители неизлечимо больных детей и детей, страдающих эпилепсией, а также сотрудники служб паллиативной помощи написали открытое письмо президенту РФ. В нём отмечается, что в России 23 тыс. детей нуждаются в незарегистрированных препаратах. Для сравнения: за год Минздрав выдаёт в среднем 1,5—3 тыс. разрешений на ввоз таких препаратов в страну. При этом разрешения не действуют пожизненно или до полного выздоровления пациента. Если в документе прописано, например, пять ампул, а их хватает на полгода, то по истечении этого срока больному снова требуется консилиум.

Детский омбудсмен Анна Кузнецова неоднократно критиковала систему выдачи разрешений на подобные препараты: «Если такие ситуации всё ещё происходят, значит, эта процедура неэффективна? Либо сроки получения препарата затягиваются, либо сам механизм требует совершенствования».

Родители больных детей отмечают, что нередко деньги на эти препараты приходится выбивать из региональных бюджетов через суд либо обращаться в благотворительные фонды.

Читать еще:  Владимир Путин и Папа Римский в Ватикане обсудят ситуацию на Украине

В перечне наиболее часто запрашиваемых препаратов порядка 50 наименований — в основном для пациентов с онкологическими и гематологическими заболеваниями.

Благотворительный фонд «Подари жизнь», например, наиболее часто привозит из-за границы не зарегистрированный в РФ противоопухолевый препарат «Эрвиназа», который необходим 10% детей с диагнозом «острый лимфобластный лейкоз». Он нужен в качестве замены отечественному аналогу — «Аспарагиназе», на которую у этих детей аллергия. Также среди незарегистрированных лекарств, которые ввозит фонд, противовирусное средство «Фоскавир», антигрибковый препарат «Амфо-моронал», снижающий уровень мочевой кислоты в крови «Фастуртек» и другие, перечисляет директор фонда Екатерина Чистякова.

«Сиротский» рынок

От невозможности получить незарегистрированное лекарство страдают не только дети. С 1995 года в мире одобрен единственный препарат, продлевающий жизнь при боковом амиотрофическом склерозе (БАС), — «Рилутек» («Рилузол»). В России БАС включён в список орфанных заболеваний, но лекарство не зарегистрировано, поэтому пациенты копят деньги (800—1000 евро за упаковку) на лечение за границей. Несколько лет назад широкий резонанс вызвала история Алексея Костюшкина — лидера рок-группы «Коридор» из Новосибирска. Деньги на лечение «Рилутеком» в Польше буквально собирали всей страной после участия родственников рокера в передаче «Пусть говорят».

В целом регистрация препарата занимает полтора-два года. Инициировать эту процедуру может только разработчик препарата, однако эксперты говорят, что фармкомпании не спешат на российский рынок, поскольку им это невыгодно.

Во-первых, во многих случаях фармкомпаниям придётся проводить повторные клинические испытания лекарства на территории России, причём оплатить это надо самому производителю. Исключение делается только для лекарств от орфанных (так называемых сиротских, потому что они встречаются крайне редко) заболеваний.

Во-вторых, во время регистрации комиссия Росздравнадзора должна выехать на производственные площадки и оценить соблюдение технологий. Поездки также оплачиваются фирмой-производителем, а учитывая, что площадок может быть несколько, затраты не покрывают потенциальную прибыль. Если речь идёт об орфанных заболеваниях, то рынок сбыта в итоге будет слишком мал.

Лекарство для миллионеров

Впрочем, даже если лекарство не является психотропным и зарегистрировано в России, это не значит, что оно доступно. Так, «Спинраза» — единственный препарат, останавливающий развитие спинальной мышечной атрофии (СМА), — 16 августа вошла в государственный реестр лекарственных средств. Минздрав рассматривал вопрос о легализации статуса «Спинразы» с февраля 2019 года после многочисленных обращений со стороны общественных организаций и правозащитников, при этом процедура регистрации проходила в ускоренном режиме.

Учитывая частоту возникновения СМА, в России живут от 7 тыс. до 24 тыс. человек с таким диагнозом. В реестре пациентов фонда «Семьи СМА» числятся порядка 400 человек. Болезнь генетическая, чаще всего проявляется ещё в младенчестве, и в таком случае дети редко доживают до пяти лет.

Теперь «Спинразу» можно легально ввозить на территорию РФ. Проблема в том, что лекарство надо вводить в спинной мозг, а это требует соответствующей квалификации врачей и прочих условий. Но куда важнее то, что стоимость «загрузочного» курса из четырёх уколов составляет 35—40 млн рублей, лечение при этом пожизненное.

Производитель препарата один, и, поскольку это не российская компания, он имеет право устанавливать любую цену на свою продукцию. Средство пока не входит в список жизненно необходимых и важнейших лекарственных препаратов в РФ, то есть государством в обязательном порядке не дотируется, только по решению врачебной комиссии.

«До консилиума мы пока не допущены, потому что плановая госпитализация намечена на февраль 2020 года — видимо, наши врачи решили, что нечего нам пытаться раньше времени попасть в федеральную клинику, — рассказывает Мария Милаева из Усть-Лабинска, мама болеющего СМА Фёдора. — Но время в такой ситуации важнее всего: чем раньше сделать уколы, тем больше мотонейронов (клеток, обеспечивающих моторную координацию и мышечный тонус и перестающих работать при СМА. — RT) удастся сохранить. Нам пока удалось собрать 500 тыс. рублей. Если удастся получить лекарство за федеральный или региональный счёт, эти деньги пойдут на реабилитацию».

Одним из немногих детей, получивших лечение «Спинразой» за государственный счёт, стал Матвей Чепуштанов. «Мы действовали по прописанной схеме — госпитализация, консилиум. Наверное, оказались удачливее других, — рассказывает папа Матвея Роман. — Нам оплатили шесть уколов, четыре уже сделано. Для этого ездили в Израиль — только там согласились сделать уколы нам как иностранцам».

По словам Романа Чепуштанова, эффект от «Спинразы» есть, но небольшой: «У каждого ребёнка всё по-своему, как мне объяснили врачи. Главное, что лекарство останавливает прогрессирование болезни и удаётся сохранить часть мотонейронов».

«Систему необходимо менять»

Президент Лиги защитников пациентов и член Экспертного совета при правительстве РФ Александр Саверский считает, что в России сложилась серая система лекарственного обеспечения.

«С одной стороны, в стране законом разрешён оборот только зарегистрированных лекарств. С другой — есть приказ, по которому этот закон можно нарушать, если ввозить лекарство для личного применения. При этом в регистрации, по мнению государства, заинтересован только производитель, а не пациенты. Эту систему необходимо менять: пусть оборот конкретного препарата будет ограничен, но люди не должны рисковать попасть за таблетки в тюрьму».

При этом если препарат не зарегистрирован в России, но числится в международных протоколах лечения, есть точная информация, что он может помочь или принципиально изменить течение болезни, то врач имеет полное право его назначить вне зависимости от цены вопроса.

Особенно если речь о детях — они по закону имеют право на самое современное лечение.

«Если врачебная комиссия принимает решение, игнорирующее самые совершенные методы, то она совершает преступление. Если врач говорит, что ему кто-то сверху настоятельно рекомендовал не выписывать лекарство, потому что, допустим, нет денег, то это нарушение законодательства и надо идти в прокуратуру. В нашей практике есть достаточно примеров, когда суд обязывал власти регионов закупить для пациентов не зарегистрированный в России лекарственный препарат», — резюмировал эксперт.

Общество

Здоровье

Лечить или сидеть: как дети в России страдают без лекарств

Лекарства в списке нет: как в России добивают детей-инвалидов

Против Елены Боголюбовой, задержанной за покупку незарегистрированного лекарства для сына-инвалида, не стали возбуждать уголовное дело. Тем не менее женщина так и не смогла достать препарат, который помогает ее сыну избежать мучительных судорог. В России эта проблема касается тысяч пациентов. «Газета.Ru» рассказывает о том, как родители рискуют сесть за лечение своих тяжелобольных детей и почему Минздрав не может обеспечить пациентов необходимыми лекарствами.

Отчественные препараты не спасут

Полиция не нашла оснований для возбуждения уголовного дела в отношении Елены Боголюбовой, которую ранее задержали на почте с лекарствами для ее больного сына. Об этом сообщили в пресс-службе ГУ МВД по Москве.

16 июля москвичка Елена Боголюбова пришла в почтовое отделение, чтобы забрать приобретенный ею препарат «Фризиум». Это лекарство в России не запрещено, однако не зарегистрировано на рынке. Сразу после получения посылки к женщине подошли правоохранители и заявили, что она задержана, а сама посылка арестована как контрабанда.

Боголюбова заказала «Фризиум» для своего сына, страдающего генетическим заболеванием — болезнью Баттена. Мальчик не может самостоятельно ходить, говорить и есть, его мучают судороги. Задержанная женщина пояснила, что лекарство ей посоветовали лечащие врачи, а сама она не знала, что делает что-то незаконное.

Правоохранители заявили, что в посылке содержится большая доза психотропного препарата и женщину подозревают в уголовном преступлении.

Спустя семь часов ее отпустили домой к сыну, которому требуется круглосуточный уход. Добиться этого удалось только после того, как история приобрела общественный резонанс. Пресс-секретарь российского президента Дмитрий Песков заявил журналистам, что Кремль обратится в Минздрав и потребует от ведомства навести порядок в системе оборота медикаментов для паллиативной помощи.

«Мы ознакомились [с сообщениями о задержании матери], это действительно вызывает обеспокоенность. Понятно, когда речь идет о каких-то злоупотреблениях, но в данном случае речь идет о матери больного ребенка», – заявил Песков.

Хотя Елену Боголюбову отпустили домой, больше всего ее волнует то, что сын остался без необходимого лекарства. Ранее от судорог, которые не прекращались две недели, умерла ее 9-летняя дочь. По словам женщины, она уходила мучительно, поэтому россиянка не хочет, чтобы эти страдания пережил и ее сын.

Лекарство Боголюбовой посоветовали в РНИМУ им. Пирогова в 2017 году, утверждает директор одного из детских хосписов Лида Мониава, пациентом которой является сын Боголюбовой. В выписке кандидат медицинских наук Марина Дорофеева якобы написала, что если мальчику не поможет отечественный препарат, то надо переходить на «Фризиум».

«Врачи будут пытаться подобрать лечение другими лекарствами, но все это уже пробовали, работает хуже чем «Фризиум». При плохом раскладе из-за замены противосудорожного препарата Миша может оказаться в реанимации и умереть, как уже умерла его сестра в такой же ситуации», — утверждала Мониава в фейсбуке.

В Минздраве же заявили, что «Фризиум», или «Клобазам», Елене Боголюбовой в день консультации в 2017 году устно посоветовали как «потенциальный препарат резерва при отсутствии эффекта от всех рекомендованных мероприятий».

Читать еще:  В Дагестане открыли памятник турецким солдатам-интервентам

«Ни консилиум, ни врачебная комиссия в день консультации не проводились. Мама пациента больше не обращалась на консультацию, лечащий врач ни очно, ни заочно с мамой не контактировал и не принимал участия в назначении «Клобазама», — сказали в ведомстве.

Страдают тысячи

Аналогичная ситуация произошла летом прошлого года, когда в Москве уголовное дело о наркоторговле завели против другой матери ребенка-инвалида Екатерины Конновой. Женщина приобрела для своего шестилетнего сына, страдающего эпилепсией, дорогостоящий диазепам в микроклизмах.

Вскоре его перевели на бесплатный вариант этого препарата, и Коннова решила продать излишки лекарства. Москвичка нашла покупателя через группу в соцсети, посвященной эпилепсии, где все заинтересованные пользователи обсуждают лечение болезни и размещают объявления о покупке или продажи лекарств.

Закупка оказалась проверочной. Женщину поймали «с поличным» и объяснили, что препарат не зарегистрирован в России, а ее подозревают в сбыте наркотиков.

После возбуждения уголовного дела Конновой грозило от 4 до 8 лет тюрьмы. Общественность встала на защиту женщины, петицию с требованием закрыть дело подписали более 286 тыс. человек. Спустя две недели после задержания Конновой, 6 июля 2018 года. ГУ МВД Москвы закрыло дело. Следствие признало, что в ее действиях не было злого умысла. За час до объявления решения МВД Дмитрий Песков заявил, что Кремль обратил внимание на эту историю. «Очевидно, что здесь не должно быть места формальному подходу», — подчеркнул он.

Конновой и Боголюбовой повезло, что их истории стали широко известны, однако, заявляет Мониава, таких, как они, в России тысячи. Пациенты ежедневно нуждаются в препаратах, не зарегистрированных в стране.

«Год назад мы предложили всем желающим заполнить анкету для независимого реестра пациентов, нуждающихся в незарегистрированных в РФ препаратах. Анкету заполнили 1700 человек. Реестр был передан в Минздрав год назад (никакой реакции не последовало). В детском хосписе «Дом с маяком» около 500 детей нуждаются в незарегистрированных в России препаратах», — пояснила она.

Как желание спасти ребенка стало преступлением

Общественники и родители неизлечимо больных детей уже не первый год говорят о том, что в России нет системы получения необходимых медикаментов.

Из-за существующей правовой коллизии все пациенты или их родители, которые пытаются приобрести незарегистрированные, но необходимые им препараты, с точки зрения закона, совершают уголовное преступление.

«Согласно постановлению правительства №890 для детей-инвалидов 1 и 2 групп предоставляются бесплатно «все лекарственные средства». Слово «все» не делит препараты на зарегистрированные и незарегистрированные. На основании этого закона в России имеется целый ряд судебных решений, которые обязывают субъекты РФ обеспечить пациентов лекарствами, рекомендованными им врачебными комиссиями, — пояснил президент Лиги защитников пациентов Александр Саверский «Газете.Ru». — В то же время ФЗ №61 «Об обращении лекарственных средств» говорит, что в России обращаются только зарегистрированные в РФ препараты. При этом есть приказ Минздрава о ввозе незарегистрированных препаратов в Россию для собственных нужд».

Эксперт уверен: в России срочно нужно изменить порядок регистрации препаратов, поскольку именно отсутствие регистрации мешает пациентам свободно получать их. История Боголюбовой хорошо показывает, что в стране есть система обращения лекарств, но отсутствует система обеспечения препаратами. Ее нужно начинать строить именно с регистрации, пояснил Саверский. В России единственным инициатором такой процедуры может выступить фирма-производитель лекарства.

«Даже если фармкомпания заинтересована в регистрации на территории России, этот процесс занимает несколько лет — государство почему-то делает вид, что это нужно только производителю, а не пациентам. А если фармкомпания в этом не заинтересована, например, рынок очень маленький?» — пояснил он.

Государству давно пора начать самому выступать с инициативой и регистрировать препараты в интересах пациентов, не дожидаясь заявки от компании. К слову, эта проблема касается не только противосудорожных препаратов. Так, онкологические препараты, имеющие прорывное значение в лечении рака, регистрируются годами, сетует эксперт.

Если лекарство все же не зарегистрировано в России, то региональный минздрав обязан бесплатно обеспечить им пациентов, считает президент Лиги защитников пациентов.

«Есть порядок ввоза в Россию незарегистрированных препаратов для индивидуальных нужд. Особенность данного дела Боголюбовой в том, что этим препаратом мальчика должны были обеспечить бесплатно, — подчеркнул Саверский.

— Я сравниваю Минздрав с регулировщиком на перекрестке, который не видит, что творится за его пределами. Если препарат не подан на регистрацию, то «мы и не хотим знать о его существовании». Получается, у них такая позиция».

Обещания Минздрава

После дела Конновой, в августе прошлого года, министр здравоохранения Вероника Скворцова заявила, что в России нет проблем с обеспечением детьми редкими лекарствами. Так, всего несколько детей нуждаются в незарегистрированных лекарствах от эпилепсии.

«Мы отправили запросы во все субъекты Федерации, чтобы выяснить, сколько всего детей, страдающих различными эпилептическими синдромами, нуждаются в не зарегистрированных у нас лекарствах. Нам ответили 77 регионов. И на все 77 регионов у нас всего семь таких детей. Да, где-то возможен недоучет, но в любом случае речь идет не о тысячах детей», — сказала министр.

Екатерина Коннова в июле этого года рассказала, что Скворцова прошлым летом попросила родителей тяжелобольных детей предоставить ей список незарегистрированных лекарств, которые необходимы пациентам, чтобы Минздрав смог делать индивидуальные закупки.

Список родители подали, однако никаких закупок сделано не было, утверждает женщина.

Коннова надеялась, что после ее дела ситуация с обеспечением лекарствами изменится в лучшую сторону, однако этого не произошло. «Раньше мы сидели в соцсетях, обменивались информацией, сидели на телефонах. Сейчас мы всего этого боимся, нам очень страшно… Я боюсь, что меня опять могут уличить неизвестно в чем. Лечить своего ребенка я боюсь», — приводит ее слова НТВ.

Попросить знакомых купить незарегистрированные лекарства за границей и привезти их в Россию, как раньше, теперь тоже нереально: люди боятся, что их обвинят в наркоторговле, поясняет Коннова.

Что касается истории с задержанием Елены Боголюбовой, то в Минздраве еще раз подчеркнули, что инициатива о регистрации лекарства может исходить только от компании-производителя. В ведомстве также рассказали, что к 2019 году были зарегистрированы 24 противосудорожных лекарственных препарата. Тем не менее сыну Боголюбовой, страдающему редким заболеванием, от судорог помогает лишь один препарат — незарегистрированный в стране.

Около 600 больных детей до сих пор не обеспечили незарегистрированными лекарствами

Родители привыкли молчать

Родители тяжело больных детей все силы тратят на ухо за ребёнком, поэтому жизненных ресурсов на то, что скандалить, требовать и открывать закрытые двери, у них просто не остаётся. Им приходится только приспосабливаться.

Родители объединяются в Интернет-сообщества, где обмениваются опытом и советуют друг другу лекарства при той или иной форме эпилепсии.

Научились доставать эти лекарства, даже если их нельзя официально купить в России, зато можно ввезти из-за границы, купить с рук, попросить привезти кого-то, кто за границу едет.

21 августа в Сети появился ролик, записанный родителями, а также было отправлено составленное детским хосписом “Дом с Маяком” и фондом помощи хосписам “Вера” обращение к Владимиру Путину с просьбой о помощи.

В обращении родители назвали свои имена и имена детей, их диагнозы и рассказали, в каких препаратах они нуждаются. На следующий день министр здравоохранения Вероника Скворцова встретилась с представителями благотворительных фондов, которые занимаются паллиативной помощью — “Детский паллиатив”, “Дом с маяком” и “Вера”, и обсудила, как можно в ближайшее время изменить ситуацию.

Проблемы и пути их решения

“У нас есть две проблемы: незарегистрированные препараты, которых нет в России, — ни импортных, ни отечественных аналогов, — объясняет ТАСС Наталья Савва, главный врач детского хосписа “Дом с маяком”. Вторая проблема — есть субстанции, которые зарегистрированы в России, но нет детских форм. Например, лекарство есть в таблетках и инъекциях, но нет в ректальных клизмах и каплях”.

С проблемой отсутствия детской формы диазепама и столкнулась Екатерина Коннова, — мама, которую арестовали при попытке продать лекарство: врач назначил ребенку инъекции диазепама. Получается, ребенок обеспечен нужным лекарством, однако вместо безболезненного и быстрого введения с помощью микроклизмы каждый раз приходится делать Арсению укол.

“Говорить об отсутствии препарата не приходится, но на самом деле все сложнее”, — объясняет Наталья Савва.

“Уколом можно обойтись в стационаре, его введут в вену, эффект будет быстрым. Но на дому эти инъекции не могут быть использованы, мама не попадет в вену, тем более когда у ребенка судороги, а если колоть в мышцу, то препарат работает медленно, и мы все равно рискуем, может произойти остановка дыхания, которая приведет или к смерти, или к попаданию в реанимацию. Здесь речь идет не только о комфорте для родителей и ребенка, но и о том, что именно детская форма жизненно необходима пациенту”.

Читать еще:  Полиция прекратила дело против гинеколога, выдавшего пациентке сильнодействующий препарат

По мнению Натальи Саввы, проблема отсутствия детских форм зарегистрированных в России лекарственных препаратов более решаема, чем их полное отсутствие. На встрече министр озвучила несколько вариантов решения проблемы. Самый предпочтительный — изготовление детских форм лекарств внутри страны.

“Было предложено дать задание Московскому эндокринному заводу, чтобы препараты изготавливали у нас, но это процесс долгий, он складывается из клинических испытаний, они занимают пять-шесть лет, — говорит Наталья Савва. Понятно, что надо это начинать, но дети, которые живут здесь и сейчас, могут просто не дожить до этого препарата. Параллельно надо решать, как обеспечить детей этими препаратами уже сейчас”.

Еще один механизм, предложенный Скворцовой, — изготовление детских форм нужных лекарств по индивидуальному заказу.

“Это механизм с подключением сети аптек с производственными блоками, которые лицензированы к производственной деятельности для приготовления этих лекарств”, — сказала министр здравоохранения на встрече.

Но учредитель фонда помощи хосписам “Вера” и директор Московского многопрофильного центра паллиативной помощи Нюта Федермессер считает, что этот механизм вряд ли удастся реализовать.

“Этот вариант, на мой взгляд, нереализуем, потому что в этой аптеке должны быть специальные провизоры, эти провизоры должны иметь опыт. Аптеки должны быть в шаговой доступности, а не по одной в федеральном округе. Сегодня они у нас существуют только в 44 округах из 85-ти, то есть в половине федеральных округов аптек с производственными отделами, а речь именно о них, — нет. В итоге мы только денег в это вложим, а проконтролировать обеспечение пациентов обезболивающими лекарствами через эти аптеки не сможем. Прибавляются вопросы к Минпромторгу — какие объемы субстанций чистого вещества — морфина и диазепама — допустимо хранить в аптеке. В общем, это все сложно”.

Наименее предпочтительным, но, вероятно, самым быстрым способом получения препарата и в случае, когда пациенту необходима детская форма зарегистрированного в России препарата, и когда нужно лекарство, которого вообще нет в стране, Вероника Скворцова назвала централизованные государственные закупки. То есть, когда государство закупает нужные незарегистрированные в стране лекарства за границей под конкретных пациентов.

“Третий путь — самый сложный, но он самый быстрый, — объясняет Нюта Федермессер, — На мой взгляд, он вообще единственный, так как это единственный способ контролировать ввоз таких препаратов. У нас должен быть единый центр распределения этих препаратов после фасовки, должна быть единая система распределения. Мы понимаем, что это задача непростая”.

Скворцова отметила, что механизм централизованных закупок также будет проработан с учетом всех рисков. В случае целесообразности его применения потребуются изменения в законодательство, при этом он будет касаться не только обезболивающих препаратов, но и вообще любой группы лекарств, не зарегистрированных в РФ.

Специалисты, работающие с паллиативными пациентами, отметили также, что скорейшему появлению в стране необходимых препаратов могут помочь особые договоренности о сотрудничестве государства с иностранными фармкомпаниями.

“Фармацевтический бизнес — это, прежде всего, бизнес, а потом все остальное, объясняет заведующий лабораторией экспериментальной и клинической фармакологии НМИЦ детской гематологии, онкологии и иммунологии им. Дмитрия Рогачева Иван Козлов. — Если маркетинг говорит, что более дорогая лекарственная форма в стране, где не такие высокие доходы, не будет хорошо продаваться, эту лекарственную форму вы в ней не увидите никогда”.

Также Козлов отметил, что процедура регистрации нового препарата в стране очень сложная и дорогостоящая, что также не способствует привлечению фармпроизводителей на российский рынок. Упрощенная процедура регистрации на отдельные препараты может помочь с решением этой проблемы, считает врач.

Приходится идти на преступление

На встрече с Вероникой Скворцовой представители некоммерческих организаций говорили также и о необходимости сотрудничества с Министерством внутренних дел: ведь родители, вынужденные сегодня нелегально покупать необходимые сильнодействующие лекарства, фактически совершают уголовное преступление.

“Когда я передавала на совещании в Минздраве наш реестр, а это более 800 человек наших подопечных, там было дано согласие на обработку персональных данных родителями, они дали свои мейлы, свои телефоны, диагнозы своих детей и возраст детей, и, по сути, это список уголовных дел для МВД. Приезжай в любую семью, которая призналась, что у нее есть незарегистрированные препараты, — говорит Нюта Федермессер. — Потому что у нас есть две статьи в уголовном кодексе, которые влияют на жизнь тех, кто оказался невольно задействованным в этом обороте, это статья 228.2 там говорится о нарушении медиками правил оборота — в оборот входит все: и хранение, и транспортировка, и учет, и уничтожение неиспользованных препаратов.

Есть также статья 228.1 — она касается сбыта. Сбытом наркотиков является любая, даже безвозмездная передача, ни объем вещества передаваемого, ни цели, для которых он передается, в расчет не принимаются. И получается, что наркотиком можно назвать те лекарственные средства, которые в России не зарегистрированы, что они ничем не отличаются от наркотика, который достают наркоманы для того, чтобы удовлетворять свое пагубное смертельное пристрастие. Любой объем передачи лекарственного средства, содержащего сильнодействующее вещество или опиат из рук в руки одной мамы к другой, — это передача наркотиков, это карается сроком от четырех до восьми лет заключения”.

По мнению Нюты Федермессер, необходимо развести контроль за нелегальным оборотом наркотиков и за медицинскими препаратами: это упростит жизнь медикам и облегчит жизнь неизлечимо больным людям и их родным. Страх перед наказанием за выписанный рецепт часто вынуждает врачей отказываться от назначения сильнодействующего обезболивающего или противосудорожных препаратов. Еще свежа в памяти многих история красноярского доктора Алевтины Хориняк, которая накануне майских праздников 2009 года выписала рецепт на покупку препарата “Трамадол” онкобольному с болевым синдромом. Пациент был знакомым женщины, но не был прикреплен к поликлинике, в которой она работала. Из-за отсутствия в аптеке льготного бесплатного препарата мать больного обратилась к Хориняк, и та выполнила просьбу, так как обезболивание требовалось срочно и ждать окончания праздников, когда бесплатный препарат должен был вновь появиться в аптеке, было невозможно.

После трех лет судебных разбирательств, вызвавших огромный резонанс в медицинских кругах и в обществе, суд вынес оправдательный приговор Алевтине Хориняк, не найдя в ее действиях состава преступления. После “дела Хориняк” были внесены изменения в действующее законодательство, упрощен порядок получения наркотических обезболивающих для паллиативных больных, однако, по словам Нюты Федермессер, количество необезболенных людей сокращается медленно — это связано с тем, что врачи до сих пор запуганы и часто не имеют достаточной компетенции. Именно с этими причинами связана цифра “7”, которую прислали регионы на запрос о нуждающихся в сильнодействующих препаратах. А о существовании детских форм некоторых лекарств, например, того же диазепама, — многие доктора даже не знают, говорит Федермессер.

“Когда я в Москве учу врачей, что такой препарат, как мидазолам, можно использовать не только для паллиативной седации, но и для снятия судорог, — объясняет Нюта, — его надо перелить в шприц, оставить этот шприц на тумбочке, и в случае, когда у взрослого пациента начинаются судороги, потихоньку вводить этот препарат через нос, по слизистой, они пугаются. Когда мы это делаем, мы нарушаем федеральное законодательство, и ради качества жизни пациента я подталкиваю к этому своих медиков. Я перестала бояться об этом говорить вслух, потому что больше нет сил.

Нюта Федермессер говорит, что по правилам врач обязан взять препарат, расписаться в специальном журнале о том, что этот препарат использован. До тех пор пока он не введен пациенту, считается, что процедура не завершена. Поэтому профилактическое оставление лекарства на тумбочке — фактически нарушение закона.

“А если я не буду его оставлять на тумбочке, а его нужно вводить на самом старте судорог, чтобы они не перерослии в судорожный многочасовой синдром, — то на то, чтобы его принести, уйдет минут 15: пока придет медсестра, пока позовет врача, пока врач подтвердит, что надо делать, пока вызовут процедурную медсестру, она достанет препарат, сделает записи в журнале, закроет процедурный кабинет, в котором она взяла это лекарство, — это минуты, минуты, минуты, которые сливаются в десятки минут страданий у сотен, тысяч людей по всей стране”, — говорит Нюта Федермессер.

Специалисты паллиативых служб отметили, что встреча с Вероникой Скворцовой 21 августа была установочной: министр планирует сделать их регулярными.

“Начало положено. Даны распоряжения ведомствам, департаментам, как обеспечить детей этими препаратами. Через две недели у нас будет следующая встреча, надеюсь, работа будет дальше идти”, — рассказала ТАСС главный врач детского хосписа “Дом с маяком” Наталья Савва.

Следующая встреча состоится в первой половине сентября.

Как сообщалось ранее, директор НИИ организации здравоохранения и медицинского менеджмента Департамента здравоохранения города Москвы Давид Мелик-Гусейнов рассказал НСН, почему в России возникла нехватка детских форм многих лекарств. Подробнее читайте: «Отсутствие системного взгляда стало причиной нехватки в России детских форм лекарств».

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:

Adblock
detector